Земля полностью

Я не мог вспомнить, в каком состоянии оставил квартиру – очень не хотелось выглядеть в глазах Алины неряхой. Отдельно тревожил унитаз. Я решил первым делом заскочить в туалет, чтобы, если что, пройтись ёршиком.

– Но как же Никита? – я возился с замком. – Он в курсе?

– Спит как убитый, – успокоила Алина. – Так что не переживай на эту тему.

Я хотел было спросить, а чем же помешало безобразничанье мертвецки спящего мужчины, но остерёгся злить её.

Открыл дверь, включил свет, невежливо прошмыгнул первым, сказал торопливо:

– Ты располагайся, а я на минутку, – и заскочил в туалет.

Опасения были не напрасны: в унитазе плавали комья размокшей туалетной бумаги. Я смыл их, вернулся в коридор. Алина по-прежнему стояла возле двери.

Вдруг окаянно улыбнулась. У меня заныло в груди, как бывает, если посмотреть вниз с крыши многоэтажного дома.

Поманила. Я сделал негнущийся шаг ей навстречу. Она нашарила выключатель, тренькнула ладонью по его белой клавише, издавшей жалобный звук лопнувшей струны. Свет погас, но мне показалось, что это в мозгу со звоном перегорела какая-то лампочка.

Я не увидел, а лишь почувствовал цепкий кулачок, обхвативший и стиснувший мой запылавший, отвердевший от возбуждения указательный палец.

Потянула к себе. Я налетел ошалевшим ртом на Алинины губы, захлебнулся её быстрым, щекочущим языком. Кулачок разжался, рука Алины скользнула вниз. В потёмках голосок Алины облизнулся и прошептал:

– Огромный, огромный…

Перед моими закрытыми, но, возможно, и открытыми глазами поплыли наискосок алые, сияющие неоновые буквы дорожной заправки, и гундосый рэпер, начитывавший из кирпичного цвета “девятки” про “капусту и хуй встал”, теперь обречённо молотил в моей потерявшейся голове: “Пропан, пропан, пропан…”

С первого поцелуя в коридоре мной овладела механическая неутомимость. Я остановился, лишь когда Алина несколько раз прошептала:

– Хватит, ты меня уже всю измочалил…

Она уехала ранним утром. Спящий двор был погружён в ночную, прозрачную темень, разве что сутулый фонарь неподалёку излучал неяркий, будто нарисованный свет. Опять похолодало, лужи покрылись тончайшим, ломким стеклом, лишь отдалённо похожим на лёд. Цвета пролитого мазута небо было в свинцовых завитках, колючий ветерок трепал и гнал их мимо неподвижной, белой, как мрамор, луны.

Я был уверен, что совсем недавно видел этот же ночной пейзаж. И неожиданно вспомнил где – в парикмахерской, куда заходил позавчера. В зале пол покрывала зеркально-глянцевая чёрная плитка, на её поверхности лежали чьи-то пепельные космы и отражался матовый шар лампы…

Я уже несколько часов пребывал в счастливой и нервной оторопи, но сердце щемило, когда я мужественно и, как мне казалось, взросло сказал:

– Если хочешь, сделаем вид, что ничего не было…

Я не питал особой надежды, что Алина скажет в ответ что-нибудь ласковое. И ни на миг не забывал, что в пяти минутах езды в доме на улице Либкнехта в своей кровати спит мой старший брат, похожий на поваленную статую Командора, и, быть может, видит в удушливом кошмаре моё предательство.

Алина фыркнула:

– Да уж будь добр! Сделай вид… – затем поёжилась, выдав зубную зябкую трель. – Бр-р-р…

Пискнул брелок сигнализации. Убелённый инеем джип проснулся, оранжево подмигнул габаритными огоньками.

Я взял Алину за тёплый кулачок, подышал на него, коснулся губами:

– Было охрененно!..

– Ещё бы, – недобрая улыбка искривила её рот. Открыв дверь джипа, вымолвила уставшим голоском: – Надеюсь, ты понимаешь… Всё, что происходило этой ночью, – первый и последний раз? И трепаться об этом ни с кем не надо.

Я сглотнул, как шершавый ком, услышанное, кивнул:

– Могила! Да и не с кем мне трепаться…

– Вот и хорошо. Мне нравятся могилы… – она уселась в машину, захлопнула за собой дверь. Через мутное, заиндевевшее стекло послала воздушный поцелуй.

Джип рявкнул, подал назад. Алинино лицо проплыло мимо, как утопленник подо льдом быстрой реки. Я проводил взглядом превращающийся в чёрную тень “лендровер”, потом посмотрел себе под ноги и сказал вслух бодрым тоном заядлого ловеласа:

– В любом случае, Загорск окупился с лихвой… – и делано засмеялся. – Отбил ты, Кротышев, поездочку!..

“Тем лучше, если подаренная мне нежданная ласка так и останется одноразовой, – повторял я, взбегая к себе на этаж. – Ведь, по-хорошему, я и не смел на неё рассчитывать”, – так думал, оглушённый эйфорией минувшей ночи.