Земля без радости полностью

По залитой кровью траве смертного поля шли семеро. Четверо мужчин и три женщины. Все были измучены, мужчины вдобавок изранены. Они не знали, кто бился здесь, в этой реальности, чьи рати сошлись на поле брани и кто победил. Они оказались здесь случайно.

— По-моему, это Белоста, — нарушил тягостное молчание один, высокий и светловолосый, со странными белыми глазами без зрачков. Они казались заполненными чистым белым пламенем. Грудь у мужчины была разворочена, и непонятно было, как он ухитряется идти с такими ранами как ни в чём не бывало.

— Белоста… — эхом откликнулся низкорослый, смуглокожий крепыш. — Ты прав, брат. Это она. Я узнал…

— Мир демонов, — низким, грудным голосом произнесла молодая женщина, крепкая, коренастая, широкобёдрая. — Я бывала тут… и даже кое-что позаимствовала.

— А чья это идея — отправиться сюда? — вновь задал вопрос белоглазый.

— Похоже, мы все подумали в тот миг об одном и том же, — усмехнувшись, ответил смуглый.

— И стали… почти что людьми, — брезгливо проворчала женщина. Вторая спутница — тонкая, словно растущий побег, с копной непокорных соломенного цвета волос — по-прежнему хранила молчание.

— Это ничего, Ятана, — смуглолицый положил руку на плечо говорившей. — Могло быть гораздо хуже.

— Да и никакими людьми мы не стали, — вступил в разговор ещё один, высокий и черноволосый, с быстрыми, порывистыми, точно ветер, движениями, — разве ты не чувствуешь, сестра?

— Да, Ямбрен, людьми мы не стали, — подхватил огненноглазый. — И это внушает надежду.

— Красиво говоришь, брат Ямерт, — отозвался Ямбрен. — Тогда, помнится, ты не счёл нужным обратить внимание кое на что… и вот мы все здесь, и говорим словами, и принуждены идти, а не лететь, и для нас закрыт Астрал…

Вместо ответа Ямерт остановился и пристально взглянул на недальний холм, лысый и каменистый. Склоны тотчас же охватило бушующее пламя; ещё миг — и оно опало, повинуясь слабому движению брови хозяина.

— Не думай, будто меня убедят твои фокусы, братец, — тихо произнесла светловолосая спутница, на вид казавшаяся самой юной. — Хватит огня и крови. Я не участвовала в той войне и хочу вернуться.

Все остальные замерли, изумлённо уставившись на говорившую.

— Ты сошла с ума, Ялини, — медленно проговорила Ятана. — Вернуться — куда и кем? И, главное, под чью власть? Этих выскочек узурпаторов?

— Мне плевать на них! — резко бросила Ялини. — Пока вы стенали и охали, я попросила… кое-кого. И моя просьба была исполнена. Мне назначили испытание. Я ухожу. Ятана и вы, братья, прощайте! И если окажетесь по-настоящему мудры, вы не станете мстить.

— Что она такое несёт? — взорвался Ямбрен.

— Прощайте, — повторила Ялини. Шагнула вперёд, молитвенно вскинула руки и… растаяла в воздухе. А на месте, где она только что стояла, прямо из разверзшейся бездонной пустоты насмешливо взглянули на ошеломлённую шестёрку два очень странных зеленоватых призрачных глаза — о четырёх зрачках каждый.

Стылая зимняя ночь. Хрустальные огоньки звёзд кажутся нацеленными в тебя злыми, несущими смерть оголовками стрел. Вдохнуть невозможно — мороз обжигает горло. Низко-низко над замершей, точно от страха, землёй мчатся подгоняемые незримыми бичами бешеных ветров обезумевшие, дикие тучи. Из распяленных, косматых тел опускаются вниз тёмные воронки-хоботы смерчей, будто облака жадно сосут из земли остатки с таким трудом сбережённого тепла.

Стылая зимняя ночь. Нет спасения ни в лесу, ни в поле, и даже огонь не защитит — напротив, предаст, подманив к твоему ночлегу неотвратимую Смерть. Всё живое, ещё оставшееся в этих краях, уже давно забилось в логовища — неважно, берлога ли это под корнями вывороченной сосны или обнесённый частоколом хутор. Кто не успел, того к утру не станет. Таков закон. Такова плата. С нею все согласны. А которые несогласны были… попытались когда-то, говорят, драпать на юг, да только все на Костяных холмах и сгинули. Собственно, с тех пор гряду и прозвали Костяной — черепа да рёбра до сих пор ветер по увалам катает. Никто не ушёл. Старуха-смерть своего не упустит.

Стены хором сотрясаются под напором ветра. Сотрясаются, несмотря на два слоя брёвен и торфяную подушку меж ними. По углам уже разлеглась изморозь, хотя в обеих печах и придверном очаге вовсю исходит синим огнем гномий горюч-камень, за немалую цену и с великим риском доставленный летним водным путём с гор Ар-ан-Ашпаранга. Дальние горницы и светлицы давно покинуты. Вся большая семья от мала до велика здесь, возле громадных печей. За перегородкой — скотина, ей тепло нужно не меньше. А коли падёт корова или, скажем, дойная лосиха, считай, половина ребятишек до весны не дотянет.