Сперва подумали, что ослышались. Как это – вечный огонь? Почему вечный?.. Но объяснилось все просто. Предприимчивый вождь разжег в пещере костер, растолковал подданным, что надо туда постоянно подбрасывать ветви, сучья, поленья… дикари поняли и принялись усердно это делать, устроили в той же пещере склад валежника, организовали круглосуточное дежурство. Вот и горит, не угасая, костер, превратившись для племени в сакральный символ, вот уже сколько дней, лун, лет и зим, и сколько-то детей уже успели родиться при нем, их зовут «дети пламени»… и теперь все знают, что пламя и племя неразделимые сущности, пока живо одно, живо и второе.
– Суеверие, – скривился Редуотер.
Ему энергично возразил Хантер: суеверие, спору нет, но работает как из пушки, никуда не денешься.
Попутно выяснилось, что неандертальцы – по крайней мере эти двое – очень слабо представляют себе проблематику временных измерений. Они замечают, разумеется, периодичность смен времен дня и года, довольно четко ориентируются в них. Но протяженность и количество недель, месяцев и лет – это для них уже туман, хотя, по их словам, в племени и помимо вождя-мага имеются люди, которые пытаются вести счет уходящим дням, царапая что-то на стенах пещер.
Это еще более подхлестнуло интерес исследователей, вкупе с желанием своими глазами увидеть загадочного предводителя. Пленники изъявили полное усердие провести в стойбище, да и вообще излучали приязнь и дружелюбие. Их сурово спросили: какого черта они тогда напали на экспедицию, кипя от ярости?.. Они с дикарским простодушием ответили, что тогда они рассматривали странников как добычу, не зная, что они такие же маги, что и их вождь. Ну, а теперь-то совсем другое дело! Мир, дружба, неандерталец с кроманьонцем братья навек, и все такое прочее.
Ученые в один голос подтвердили, что это похоже на правду. У первобытных людей контроль над эмоциями существенно слабее, чем у цивилизованных; собственно, умение владеть собой и есть один из результатов цивилизационного процесса. Дикарей же может за секунды кидать от смеха к бешенству, от радости к слезам. Ну а про неандертальцев и говорить нечего.
– В психиатрии это называется маниакально-депрессивный психоз, – усмехнулся Хантер. – Но это уже стадия болезни. А может быть состояние на грани, психопатия: то есть человека больным не назовешь, но эмоционально он нестабилен. И есть гипотеза, согласно которой то, что мы называем психопатией, для неандертальца было нормой. То есть, с нашей точки зрения, они… ну не то чтобы ненормальные, но где-то на грани. Неуравновешенные.
Психически неуравновешенные догадывались, должно быть, что маги беседуют о них – ухмылялись, скалились опасливо, выражая при этом полную готовность помогать магам.
Ну и кроме того, Реджинальд заметил, конечно, робко-мгновенные, но жадные и восхищенные взгляды, кидаемые косматыми бородачами на Вивиан – надо полагать, что она представляла разительный контраст с неандертальскими Афродитами. Реджинальд не рассердился, разумеется, глупо было бы, – но решил, что нечего разжигать лишние страсти в дремучих мозгах.
– Хорошо, сделаем так, – распорядился он. – Пусть один, – кивнул он на палеоантропов, – движется вперед и предупредит там всех, что мы идем с миром. Вождь пусть выйдет нам навстречу, думаю, мы сумеем найти общий язык. Еще раз, Торлейф, объясните: пусть втолкует им, что нас не надо бояться. Мы идем с миром!
Гонцом отправили того, кто со сквозным ранением. Когда он быстро заковылял по тропинке, Реджинальд понял, насколько прав Хантер: современный человек после такой раны не то что ходить, стоять не смог бы! А этот, хоть и хромая, чесанул сквозь лес так, что диву дашься.
У второго пуля сидела в бедре, но и он кое-как мог двигаться. Приноравливаясь к нему, экспедиция двинулась, оставив покойников силам природы.
– Хорошо! – бормотал, припадая на раненую ногу и тараща глаза, местный обитатель. – Будьте здоровы! – И прибавлял к этому разные похабные словосочетания. Вивиан приходилось терпеть.
Реджинальда, разумеется, чрезвычайно занимала личность вождя. Судя по всему, этот человек англичанин или американец. А может, южноафриканец, кто его знает, или же из ближайших английских колоний, из Уганды, к примеру. И должно быть, авантюрист до отчаянности, похлеще, чем Ланжилле…
Он шел, думая об этом и чувствуя за спиной шаги и дыхание жены. От них, от близости ее он чувствовал себя спокойно и счастливо, и ничего ему не было страшно. Даже смерть.
Эта мысль родилась в нем, но сперва как-то скользнула по поверхности, не дошла до глубин души. Но уж зато когда дошла…
Тогда и поразила до оторопи. Он шагал механически и ошеломленно сознавал, что ему в самом деле ничуть не страшно умереть рядом с женой, лишь немного жаль расстаться с детьми, но он был за них спокоен, знал, что они не пропадут, есть кому о них позаботиться…
– Редж! – окликнула сзади Вивиан. – Ты о чем задумался?
Нет, положительно, его супруга обладает сверхъестественным чутьем! Вот как она догадалась?!
Реджинальд слегка откашлялся и, полуобернувшись, негромко спросил:
– Заметно?
