Бродить в толпе мне, пожалуй, несколько затруднительно — не потому, что она меня подавляет, но потому, что я начинаю чувствовать себя в ней неловко. Понять это довольно трудно, ведь к известности и успеху стремятся весьма многие и вроде как грех жаловаться на повышенное внимание. Однако дело в том, что, хотя мне и весьма льстит, что меня узнают, и я всегда с радостью даю автографы, мне все-таки довольно неуютно гулять по людным местам крупных городов. На меня неизменно начинают пялиться. Я, конечно же, понимаю причину этого, но если нахожусь в одиночестве, то начинаю как-то стесняться.
Поэтому прогуливаться по главной улице Киева субботним днем, как если бы я шел по Оксфорд-стрит в Лондоне или Сочихолл-стрит в Глазго, но при этом не ощущать множества устремленных на тебя взглядов, было просто великолепно. Со мной такого не было очень давно, я наконец-то вкушал свободу. Эх, до чего же это было здорово! Однако все, с кем мы встречались, уверяли нас, что Киев скоро станет новой Прагой, и я понимал, что эта чудесная атмосфера долго не сохранится. Весьма досадно, если этому прекрасному городу, полному жизни и самобытности, суждено превратиться в то, что мы видели в Праге — несметные толпы праздных туристов, шатающихся по улицам в поисках дешевого алкоголя. Я пообещал себе вернуться как можно скорее.
Пока мы ехали в Харьков, нас несколько раз останавливала милиция. Каждый раз мы звонили Сергею, чтобы он перевел, и с его помощью все проблемы разрешались. На подъезде к городу нас встретил Алексей, брат Сергея, и проводил до гостиницы. Следующим утром Алексей (или Король-Мент, как мы прозвали его, ибо он занимал пост местного начальника милиции) вывел нас из Харькова — с завыванием сирены и мигалкой, так что все машины перед нами просто расступались. Буквально спустя несколько минут мы уже оказались за пределами Харькова, промышленного города, который толком и не посмотрели, и отправились в Красный Луч. На мой мотоцикл поставили новые шипованные шины и залили полный бак топлива. BMW мчался через обширные плодородные поля, среди которых изредка попадались небольшие рощицы, дорога была длинной и прямой, и я направлялся в Россию. Я был просто без ума от счастья. Мне нравилось ехать на мотоцикле. Мне нравилось быть в пути.
Единственной помехой нашему продвижению была милиция. Нас останавливали едва ли не каждые полчаса — в основном потому, что менты хотели посмотреть на мотоциклы. Поскольку зрелище — стремительно проносящиеся мимо два парня на мотоциклах — было необычным, то с подобными вынужденными остановками нам приходилось мириться. Однако на третий раз все обернулось отнюдь не так благополучно. Заметив ограничение скорости движения, мы поехали медленнее, и Чарли обогнал еле ползущую «Ладу». Он не пересек сплошную разделительную линию, но обгон все-таки совершил.
Практически сразу же мы услышали вой сирены — на обочине стояла милицейская машина. Пришлось остановиться. Из машины выбрался внушительных габаритов мент и потребовал, чтобы Чарли предъявил документы. Желая дать понять, что мы с Чарли едем вместе, я тоже протянул свои документы и паспорт. Милиция останавливала нас так часто, что я ни капли не беспокоился. А уж от осознания того, что мы легко можем от них откупиться, всякое уважение к милиционерам совершенно улетучивалось.
Скрывшись с нашими документами в патрульной машине, милиционер знаком велел Чарли, чтобы тот сел рядом с ним на переднее сиденье. Ткнув пальцем в какую-то схему и текст, по нашим предположениям являвшимся правилами дорожного движения Украины, он покачал головой.
— Нехорошо, нехорошо, — пробормотал мент, доставая квитанцию с печатью. — Большая проблема.
Стоя снаружи на обочине, я наклонился к окну.
— Штраф? — отважился я спросить, вспомнив совет Джейми Лоутера-Пинкертона. — Нам надо заплатить штраф?
— Да, — ответил милиционер, строго взглянув на меня, — да, штраф.
Потянувшись за деньгами в карман, я услышал, что милиционер велит мне сесть в машину. Я уселся на заднем сиденье и достал несколько украинских банкнот.
— Нет! — недовольно рявкнул блюститель закона. Я вытащил еще несколько бумажек. — Нет! Нет, нехорошо, — по-прежнему был недоволен милиционер. — Проблема, большая проблема.
Мы с Чарли тут же смекнули, в чем дело, и хором спросили:
— Доллары?
Мясистое лицо милиционера расплылось в улыбке. Чарли выудил из кармана двадцать пять долларов, в купюрах по пять долларов, как нам и советовал Джейми. «Держите в кармане помятые доллары, — наставлял он. — И вытаскивайте их медленно. Делайте вид, будто это все, что у вас есть».
— Двадцать долларов, — потребовал мент.
— Да ладно, пятнадцать, — начал торговаться Чарли.
— Двадцать долларов.
Но Чарли уперся:
— Да брось. Десять? Пятнадцать?
Милиционер и бровью не повел.
— Двадцать долларов. — Ткнув пальцем в Чарли, он уставился на него в упор и отрезал: — Гони двадцать баксов. — Затем повернулся ко мне, указал на меня и повторил: — Гони двадцать баксов.
Торговаться было бессмысленно. Ничего не поделаешь. Нам оставалось лишь сказать: