Мы ехали, пока не наткнулись на участок позеленее недалеко от реки. Был десятый час вечера, небо темнело, явно приближалась буря, поэтому мы решили заночевать. Стоило нам поставить палатку, как через несколько минут появился грузовик. Из него выпрыгнули два строителя в синих парусиновых куртках и кепках и буквально скатились по склону к нашему лагерю. Они внимательно осмотрели наши мотоциклы, придя в восторг от приборных панелей и переключателей. Мы достали карты и показали им свой маршрут от Лондона до Нью-Йорка. Строители сбегали назад и притащили из грузовика бутылку водки.
— Очень мило с вашей стороны, — ответил я, качая головой, — но это не для меня, благодарю. — Эти ребята явно хотели посидеть с нами и раздавить бутылку, однако ни у кого из нас настроения не было: мы слишком устали и вдобавок были потрясены тем, что увидели в Монголии. Я достал из кармана листок бумаги, где были записаны самые ходовые фразы на монгольском.
— Сайн байна у? — произнес я, поинтересовавшись у новых знакомых, как дела.
Строитель пониже покачал головой:
— Казах.
— Сайн байна у? — повторил я.
— Казах.
— А, вы из Казахстана?
— Йа, казах, — согласился строитель. Все понятно, они не монголы.
— Рахмет, — выдал тогда я. К сожалению, это было единственное казахское слово, которое мне удалось вспомнить, и оно обозначало «до свидания» [9].
Оба казаха покатились со смеху.
— Рахмет. Йа, казах. — Они вручили нам в подарок бутылку монгольской водки, дав понять, что отказ их обидит. Пускай мы и не захотели пить с ними, они все равно решили нам ее подарить. Рассудив, что надо сделать ответный жест, я достал пару маленьких бутылочек «Джонни Уокера», которые таскал в багаже как раз для подобных случаев.
— Это из моей страны, — пояснил я. — Шотландское виски.
Подняв брови, они изучали на ладонях бутылочки. Я надеялся, что казахи удивлены золотистым цветом их содержимого, а не крохотным размером моего подарка — они-то презентовали нам литровую бутылку водки. Мы пожали друг другу руки, и они уехали, а мы принялись готовить ужин. Вода как раз начала закипать, когда я поднял голову и увидел темный силуэт приближающегося всадника, четко вырисовывавшийся в треугольнике хмурого неба меж двумя пиками. Парнишка, лет четырнадцати, не старше, остановился метрах в двадцати от лагеря и принялся осторожно нас рассматривать.
— Ближе не подходит, — сказал Чарли.
— Может, нам самим подойти? — предложил я.
Мы приблизились к пареньку. Лошадь его была маленькой, гнедой, с густой черной челкой и белой звездочкой на короткой морде. Я погладил ее.
— Привет. Красивая лошадь, — сказал я.
В ответ подросток молча уставился на нас, вцепившись в хлыст, собранный из вожжей. Его темные глаза источали подозрительность. Может, он боялся. Мы по очереди пожали ему руку. Он постоял еще немного и затем все так же молча развернул лошадь.
— Что ж… Тогда пока, — попрощался я.
Парнишка стеганул пару раз лошадь и понесся галопом, напоследок одарив нас ослепительной белозубой улыбкой. Мы снова занялись приготовлением ужина. Затем показался еще один всадник. Одетый в синюю куртку на молнии и защитного цвета фуражку, постарше и повыше ростом, но на такой же маленькой белой лошади. И этот тоже остановился метрах в двадцати от лагеря и просто смотрел.
Я подошел и представился:
— Я — Юэн, а это Чарли. Как тебя зовут?
Он ударил себя в грудь вожжами и сказал:
— Лимбеник. — Ну, или что-то в этом роде.
Монгол спрыгнул с лошади и продемонстрировал нам ее со всех сторон, словно собирался продавать, а затем знаками показал, чтобы я сел на нее. Я взобрался в седло и взял кнут — просто веревку на палке. Я посидел так пару минут, пока Чарли заливался соловьем — «…из Лондона в Нью-Йорк на мотоциклах…», — а Лимбеник лишь кивал да улыбался. Я спрыгнул с лошади, а монгол залез обратно, развернулся и поскакал. За ужином мы размышляли о первом знакомстве с местными жителями.
Чарли: На следующее утро мы довольно поздно двинулись в путь, но зато как следует выспались. Задавшись целью сегодня добраться до Улаангома, торгового городка, расположенного в двух сотнях километров к востоку, мы ехали по удивительной местности, словно бы предназначенной для гигантов. Жара стояла неимоверная, на земле далеко вокруг — ни травинки, горы блестят, словно они из золота. От такой красоты у меня аж дыхание перехватило. Мы ехали через ущелье, на выходе из которого стоит Боохморон. Это совсем маленький городок, однако без каких бы то ни было указателей или пристойных дорог было совершенно невозможно понять, куда нам дальше направляться. Мы спросили дорогу у нескольких прохожих, но они нас не понимали, так что пришлось вернуться на заправочную станцию. Через несколько минут нас окружила толпа людей, желавших посмотреть на наши мотоциклы. Они были весьма дружелюбны, однако дороги так и не показали. И тут я заметил пожилого мужчину в костюме, который сидел на заднем сиденье чьего-то мотоцикла. Рассудив, что он выглядит как человек, вполне способный оказать нам помощь, я спросил, тыча в карту:
— Улаангом?