Он покачал головой и сделал рукой волнообразное движение, подразумевая реку. Затем, указывая на мой мотоцикл, дал понять, что река эта слишком глубока, чтобы ее переехать.
— Улаангом? — снова спросил я. В ответ он скрестил руки в виде буквы «X» — универсальный знак, обозначающий, что дорога закрыта.
Я пожал плечами. Монгол похлопал по моему мотоциклу, взял у меня карту и пальцем показал маршрут вокруг большого озера.
— По-моему, он говорит, что река слишком глубокая и нам придется объезжать озеро Ачит, чтобы попасть на другой берег, — сообщил я Юэну.
— Вот дерьмо. Что думаешь? — отозвался он.
— Ничего себе крюк — километров двести пятьдесят в объезд.
— Знаешь, Чарли, этот тип производит впечатление человека, который знает, что говорит. И если он утверждает, что река слишком глубокая, то, думаю, надо к его словам прислушаться.
Так мы и поступили. Мужчина залез на мотоцикл, и вместе со своим другом они проводили нас из города на несколько километров, затем остановились и показали вперед, объяснив, что нам надо ехать по дороге вокруг большой горы, которая виднелась вдали. Я был просто сокрушен. Сначала город, оказавшийся всего лишь жалким скоплением лачуг, а теперь еще придется ехать по какой-то, похоже, заброшенной дороге. Я совершенно вышел из себя и едва сдерживался. Главные дороги, обозначенные на карте жирными красными линиями, на деле оказывались в лучшем случае грунтовыми. А так называемая дорога, по которой нам предлагалось ехать, и вовсе не внушала доверия. Вдруг в каком-то месте она просто оборвется, и тогда мы застрянем посреди Монголии. И что тогда? Но выбора у нас не было, и пришлось положиться на GPS-навигаторы, без которых мы бы запросто сгинули.
И, представьте, дорога действительно вскоре исчезла, и мы поехали по широкой открытой равнине из камня и гравия, поглядывая одним глазом на навигатор, дабы удостовериться, что движемся в правильном направлении. Мы остановились в какой-то деревеньке, сплошь состоявшей из светлых глиняных лачуг. Выбежали дети, увидев нас, захихикали и принялись трогать мотоциклы. Местные жители указали нам нужное направление, и мы двинулись дальше. Время от времени мы натыкались на дорогу и ехали по ней какое-то время, однако радость наша была недолгой. Дорога вдруг раздваивалась, а то и расходилась в трех направлениях — одна дорога вела на холм, вторая исчезала у его основания, а третья уходила в степь. И мы снова оказывались на перепутье, не зная, что выбрать. Ехать было гораздо труднее, чем я даже мог себе представить, намного хуже, чем в те три памятных дня на Дороге Смерти в Казахстане — потому что дорог тут не было вообще, а под колесами у нас попеременно оказывались острые камни, глубокий песок и грязь. И никакой передышки — ни тебе укатанной глины, ни асфальта. В общем жесть! И я не единожды раскаялся, что поперся в такую глухомань. С чего это я взял, что будет здорово? Мне страшно хотелось домой. Настроение было хуже некуда, и положение еще усугублялось и тем, что с самого завтрака мы ничего не ели.
Затем степь перед нами пересекла речка. Не такая уж и широкая, но окаймленная берегами из грязи — метров по пять или семь шириной. Я уверенно двинулся по этой грязи и довольно легко провел мотоцикл. Юэн упал, и его пришлось вытаскивать из месива. Клаудио, естественно, преодолел препятствия безо всякого труда. Через несколько километров мы вновь наткнулись на исключительно грязный участок — мотоцикл Юэна увяз по самую ось. Мы с Клаудио напрягались изо всех сил, вытаскивая его из грязи, когда вдруг появился синий грузовик. Колоритный, словно перенесшийся сюда с американского засушливого Запада тридцатых годов, он был нагружен под завязку. Похоже, несколько семей перевозили свои пожитки, включая клетки с курицами и козу, и все это было накрыто ярко раскрашенным брезентом. Откуда-то из недр грузовика доносился собачий лай. Мы предположили, что это перевозили в разобранном виде юрту — круглую палатку из белого фетра и брезента, которая для многих монголов является домом. И где-то внизу этой кучи сидела собака. Из-под брезента мигом выкарабкалось с десяток мужчин и подростков. Они столпились вокруг и принялись дружно подталкивать мотоцикл Юэна, пока полностью не вытащили его. И Юэн тут же дал полный газ, окатив наших монгольских спасителей потоком грязи. Бедняга страшно перепугался и чуть не умер от расстройства.
— Извините, мне так жаль, — сказал он бросившему на него недвусмысленный взгляд монголу, которому досталось больше всего.
Я проехал по грязи осторожно и не упал. Клаудио, как обычно, взял препятствие на полном ходу, легко, словно играючи.
— И как это у него получается, — сокрушался Юэн. — Блин, аж зло берет.