Как-то все по-дурацки произошло. Тогда стояли безобидные солнечные дни, наполненные дешевой свободой. Мы с Карлом Можайскм, это один из моих воображаемых друзей, бродили, где не попадя и совали свои носы во всевозможные злачные места, надеясь обрести хоть какое-то чувство стабильности и покоя, которые нам виделись в упорядочении жизненных событий и в их прогнозировании.
Земля - это сон Солнца.
Как-то все по-дурацки произошло. Тогда стояли безобидные солнечные дни, наполненные дешевой свободой. Мы с Карлом Можайскм, это один из моих воображаемых друзей, бродили, где не попадя и совали свои носы во всевозможные злачные места, надеясь обрести хоть какое-то чувство стабильности и покоя, которые нам виделись в упорядочении жизненных событий и в их прогнозировании.
Завербовали нас быстро, не дав опомниться, просто захватив врасплох, расставив искусно свои хитроумные силки, они вынудили нас сказать да. Даже не знаю находится эта страна на нашей Земле или где-то еще, но это уже не важно.
После этого со мной стали происходить всякие чудеса. Например, какой бы я не положил предмет себе между бровей, он всегда проваливался внутрь меня. Даже не знаю сколько во мне всего пропало, сначала это забавляло, но потом прикинув, сколько я в себя провалил, мне стало страшно, и я перестал этим заниматься. Еще одна странность заключалась в том, что после того, как мы с Карлом сказали да, я стал видеть движение воздуха. От своего или чужого дыхания совершенно отчетливо виделись потоки, несущиеся в разные стороны. Ветер же воспринимался как очень масштабное движение, которое состояло еще из множества более мелких потоков, а они в свою очередь из еще более мелких и так далее. Эту фрактальность я стал наблюдать почти повсюду, когда переставал думать.
Итак, от нас с Карлом требовалось предоставлять мысленные отчеты о своих впечатлениях от происходящего. Для этого нам требовалось на исходе дня, то бишь поздним вечером забраться на ближайшее дерево и мысленно прокрутить все события дня особливо останавливаясь на чувствах, на том, что взволновало и обеспокоило. Да, те что нас вербовали выглядели как обычные алкаши, и говорили они тогда всякую несуразицу, а вот на эти вечерние контакты с нами выходили, как бы это выразиться без мата, туманные массы или какие-то сгустки не оформленной жижи если хотите. После их посещений и до самого утра я чувствовал себя полностью опустошенным, выпотрошенным и одиноким. Пропадали все и даже Можайский. Наследующее утро он конечно возникал, как обычно откидывалась половица и он с нетерпением преодолевая узость прохода вылазил и садился напротив.
- Давая убежим от них? - Карл после вербовки так начинал каждое наше утро.
- Как ты это представляешь, они же нелюди Они повсюду, невозможно это Карлуша, даже пробовать не стоит.
- Но вспомни, Они так и не выполнили своего обещания, мы полностью в праве их послать и уйти куда захочется...
- Да, боль Они так и не вылечили, но каждый вечер обещают, что скоро это произойдет... может еще подождем?
- Посмотри на себя, Они высосут тебя и разложат твои кости вокруг дерева, на котором ты в последний раз будешь вспоминать свой последний день...
- Последний... последний день.... А как мы убежим?
- Да просто, тебе жениться надо и все... я конечно уже никогда к тебе не приду, но все же жизнь будет продолжаться...
Я знал, что он был прав и что действительно пора уже Клаве сделать предложение после уже десятилетних дружеских посиделок. Клава была немая от рождения, но лучше человека я не встречал и видимо не встречу. Жила она в общежитии на Майской горке, где я часто чудил со своими немногочисленными друзьями и знакомыми. Вернее мы подвалах общежития организовали типографию и редакцию журнала "Дым-грым" где печатали всяких маргиналов и вышедших в отставку искателей истины и Бога. Там же и провели свадьбу. Клава была сложена идеально и чтобы не надевало, все ей шло. Как сейчас помню она была тогда неотразима в темно желтом балахоне на голое тело, который сшили ей семь девушек из какой-то мастерской по изготовлению постельного белья. А на голове у нее была корона сделанная из вязальных спиц местным вечно пьяным художником малого драматического театра Стрельцовым Петром Леонидовичем. Посидели тихо, почти все время молчали, поели что было, выпили отваров от знахарок из общежития (у них там кружок был, они каждодневно выходили к парковому пруду и обнаженные встречали солнце и много чего еще делали, например садились кругом и начинали по одной каждое слово говорить, а одна из них все это записывает значит, так вот час наговорят всякого, потом сидят и читают, разбирают, это у них вроде как гадание было на неделю, и другого было всякого, по лучше меня чудили). А на утро мы отправились к Клаве на Родину, в деревню "Сизые пески", она недалеко от города располагалась километров эдак пятьдесят отъехать надо по дороге, а потом еще немного на лево, но уже до самого конца.
