Степанов порывисто встал, не зная, что сказать. Видно было, как он взволнован и даже растроган. Наконец не сказал, а прошептал:
— Спасибо, за все спасибо, Галина Ивановна!..
— Хорошо, что успокоили его, а то ведь извелся весь от дум и нас извел, — сказала, провожая меня, жена Степанова и тяжело вздохнула.
Попрощавшись, я вышла из дому и тут же встретила дочек Степанова: тонкие, как лозинки, глаза степановские, серые, умные.
…У Шуриного барака на лавочке сидели люди. Шуры среди них не было. Она оказалась дома — задумчивая, грустная. В глазах ее блестели слезы.
— Что случилось, Шурочка? — встревоженно спросила я.
— На душе, Галина, тяжело. Лилька написала заявление в партбюро, и уже заведены два персональных дела.. Понимаешь, два!.. О моральном разложении коммунистов Воробьевой и Минца…
— А что говорит Александр Егорович?
— Разбираться будут. А в чем разбираться? Мы любим друг друга, любим давно. И вдруг все пойдет под откос? Всему конец? Нет, нет, это невозможно! Я имею, имею право на Евгения!
Глотая слезы, Шура смотрела в окно. Оно выходило на берег океана. Океан глухо шумел; по догоравшему вечернему небу грозно мчались фиолетово-черные лохматые, тучи.
— Галка, ты молодец! Ты поступила совершенно правильно, порвав с Пересядько. Но разве Евгений не имеет права сделать так же?
— А что он говорит?
— Ему тяжело. Он просит меня уехать с ним, уехать куда угодно.
«Жить здесь теперь невозможно» — так он сказал мне сегодня.
— И ты…
— Я сказала, что это будет трусостью. Отсюда я никуда не уеду! И вообще, от собственной совести не спрячешься.
«От собственной совести»… Я рассказала Шуре о Степанове.
Она невесело усмехнулась:
— Мне все это давно известно. У тебя, Галка, ей-богу, глаза подернуты пленкой. Плохо ты еще знаешь людей. Вот хотя бы жена Степанова… Да если хочешь, она подвиг совершила, настоящий подвиг! Она же просто ангел-хранитель Степанова!
— И как ты все узнала?..
— А ты видела возле барака людей? Так вот, это наш «клуб». И к этому самому «клубу» не грех прислушиваться — много интересного можно узнать. Жена Степанова, оказывается, три раза была у него в колонии, сердцем болела за мужа, а теперь вот приехала к нему с детьми на край света. Замечательная женщина! Эх, Галка, Галка, а ведь ты чуть ли не год считаешь этих людей своими подшефными. А что ты знаешь о них? Взять хотя бы Кириллова. Да он сейчас готов не знаю что сделать с проходимцем Карпухиным. А ты помогла Кириллову схватить за руку этого усть-гремучинского «благодетеля»?
Да, Шура, конечно, права, ничего не скажешь.
— Вот ты мучаешь Игоря, — продолжала она, — а ведь знаешь его давно, любишь его. В чем же дело, скажи?
— Все это не так просто, Шура…
— «Не так просто»… Да это же счастье, Галка, — вы любите друг друга по-настоящему. А ребенок… я бы многое отдала теперь, чтобы стать матерью! И сейчас жалею, что ты не смогла тогда уговорить меня…
Я не успела ей ответить, как ввалился Сашка Полубесов.
— Здорово, миледи! Я вот начальство ищу. И куда все подевались?
— Да они в районе…
— Ну и бог с ними! Галина, а ты какими судьбами? Что-то к нам редко заглядываешь.
— Садись, Сашка, — сказала Шура. — Тебе, наверно, Евгений нужен?
— Да. Хочу отпроситься на завтра. Мы тут с Игорем свадебку одну проворачиваем!
— Свадебку? — вскричали мы в один голос — Ну-ка, выкладывай!
— Ладно уж, так и быть, расскажу. Хотя учтите — сие пока глубокая тайна, — ухмыльнулся Сашка. — Значит, Райка Аникина, крановщица… Да вы ее знаете! Так вот Толька наш понравился ей. Ну а Толька тоже влип. Но — робеет, трусит, одним словом. Он же при девчатах рта не может раскрыть. Ну, мы с Игорем и постарались поставить Райку в известность насчет Толькиного характера. А Райка деваха веселая, резвая, красивая. Но молода слишком. К тому же заноза — не приведи бог! Подтрунивает над Толькой, а тот тушуется, словно девица, краснеет, когда Райка на него смотрит…
— Не тяни, Сашка! Эти детали нас не интересуют!
— Тоже мне «детали»! Ничего вы не понимаете. Слушайте, раз уж взялись слушать! А то рот закрою — и слова не вытянете. Так вот, дня три тому назад лежит наш Толька беззаботно на койке. Игорь ему записочку приносит. Толька развернул листок, а там — «Люблю…». Прочел, спрятал записку, а потом поднял на нас глазищи и говорит:
— Шуточки шутите все? Разыгрываете? Смотрите, как бы не осечься!
А вчера Рая сама улучила момент и сунула в карман его куртки вторую записку. Это мы ее настроили: куй железо, мол, пока горячо! Ну, прочел Толька и вторую записку. И что же вы думаете — опять дьяволом на нас смотрит. Привык к нашим хохмам и не верит, что пишет ему Райка. А сегодня после работы мы с Игорем привели к нему Райку — пусть объяснятся… Он нас с Игорем, между прочим, немедленно выгнал… Вот мы с Игорем и думаем — самый сейчас момент свадьбу устроить.
— Ну а как у тебя с Аллой? «Просто так» или серьезнее? — спросила я.
Сашка неожиданно разозлился:
— Да уж не так, как у тебя с Пересядько! Я человек вполне серьезный, а ты дура!..
Шура расхохоталась. Потом сказала:
— Ты, Сашка, не горячись. Вам с Аллой надо как следует подумать о своих отношениях.
