— Вот душа-человек! Спасибо, Петр Федорович, спасибо! Теперь, считай, все мои друзья тут, никто не побрезговал, а вот Галина дуется — забыли ее кореши. Может, мимоходом постучать к ним в окошко?
Булатов что-то зашептал на ухо Карпухину, и тот стремительно выскочил, так же, как и появился.
Я встала из-за стола и только хотела выйти на улицу, как по знаку Булатова заиграл баян и Семен Антонович пригласил меня танцевать.
— Ну вот, Галинка, все и уладилось, и ты теперь наша, камчатская, понимаешь, камчатская! Камчатка любит людей смелых, сильных, а не хлюпиков, держись за меня — не пропадешь!
— А я бы и без вас не пропала.
Булатов рассмеялся.
— Да, но предпочла поскорее избавиться от палатки и трудностей и кинулась к мужу под крылышко!
Говорил все это Булатов с прежней улыбкой, в тоне его голоса чувствовались назидательные нотки, будто я была для него не инженером, а совсем беспомощной, сопливой девчонкой. Я терпела его ради приличия. Как только кончился вальс, я нашла в общей куче одежды свое пальто и, пользуясь суматохой, незаметно выскользнула из дому. Оказавшись одна, смахнула слезы. Ну и свадьба!.. Потом подошла к бараку, остановилась. Ключей от комнаты у меня не было. Куда идти? В палатку?.. Да, но там ребята… мои бывшие друзья… Они причинили мне боль, не поздравили. Хоть бы предупредили, что не придут. Так я думала в эту минуту, а ноги тем временем вели меня в палатку…
Навстречу шел Карпухин.
— Вы за ними? — кивнул он в сторону палатки. — Не дозоветесь!
— Пошли вы!… — крикнула я и вошла к своим друзьям.
Все дома, смотрят в пол, молчат. Я тоже. Села на свой топчан и заплакала. Подскочила Лена, за ней Шура.
— Галка, что с тобой? Почему ты здесь?..
— Почему, почему! Сами знаете, почему… За что вы так обидели меня?
Лена молчала, Шура тоже, а ребята о чем-то тихо перешептывались. Потом ко мне подошел Сашка Полубесов.
— Хочешь знать правду?
— Да.
— Саша, сегодня не надо, ведь у нее свадьба, не надо, — умоляюще проговорила Лена.
— Нет, надо! Тем более если сама хочет этого. Хочешь?
— Хочу.
— Так слушай. Ты должна быть прямой и честной. Такой и знали тебя в Панине, с тебя брали пример, с тобой поехали сюда… Толя Пышный любил… хотя знал, что тебя любит Игорь. Ну, и комкал, прятал в себе, понимаешь, это самое… Мы надеялись, берегли, а ты, как последняя…
— Сашка! — закричала Лена.
— Продолжай, — твердо сказала я, и мне показалось, будто Сашка не мораль читает мне, а подносит кубок с горьким зельем, я его неторопливо должна выпить до дна, каплю за каплей… Пусть говорят. Если бы они молчали, я бы сошла с ума. Пусть говорят! Значит, я еще им чем-то дорога — ругать могут только своих.
Слова Сашки рушились на мою голову, как обвалы грома. Я была ошарашена. Какая нелепость: выходит, Толька любил меня… Странно. Это никак не укладывалось в моем понятии. Неужели он из-за меня поехал на Камчатку? Но почему тогда Толька ни словом, ни намеком, ни взглядом не выдал себя? Я ничего не примечала в нем. Впрочем, настоящие мужчины умеют не выдавать своих чувств. Неужели я стоила того, чтобы из-за меня… Значит, Толька прятал в себе, комкал, потому что Игорь… А думал ли Игорь по-серьезному связать свою судьбу с моей?
Сашка продолжал язвить меня тяжкими упреками. Наконец я не выдержала его обвинений, опустила голову, но все равно чувствовала, как он сверлил меня злыми глазами. Я присела на Шурину койку. Я боялась встретиться взглядом с Толей. Мне было стыдно за то, что я оказалась неотзывчивой, сухой. И вот теперь все от меня отвернулись. Мне стало обидно и больно. Я опять поднялась и подошла к Сашке, хотела взять его за руки, заставить замолчать, выслушать меня. Ведь я не такая, как он говорит обо мне. Стараясь подавить в душе смуту и отчаянно злясь, я неожиданно стала задирать Сашку:
— Продолжай, Саша!
Полубесов оглянулся, как бы ища поддержки у ребят, и, убедившись в том, что все на его стороне, снова впился в меня глазами.
— Ты, Галька, сделала нам больно: не по праву занимаешь комнату. Ты должна отдать ее более нуждающемуся, ну хотя бы Лене с Лешкой, у них скоро будет ребенок. Или вон инженер вчера приехал с мальчишкой. Тебе было и здесь неплохо, а уж если приспичило выходить замуж, могла бы у его стариков пожить — у них свой дом.
Я слушала, и мне казалось, что говорит Сашка не обо мне, а о каком-то другом, очень плохом человеке, которого осуждала и я сама. Но вот он назвал и его, Валентина…
— И что ты нашла в этом маслопупе, ну, скажи? Ей-богу, когда я узнал о твоих шашнях, мне захотелось набить вам обоим морды.
Лицо Сашки нервно передернулось и стало багровым. Сашка закурил, жадно проглотил несколько затяжек. Я встала и хотела было попросить у ребят прощения, хотела сказать, что не нужна мне комната, что мне лучше остаться с ними в палатке, но в это время вошли Валентин и Булатов, и я, подбежав к Вальке, к своему Вальке, сама не зная, откуда взялись слова, выкрикнула вдруг безрассудно, сверкнув по ребятам косым взглядом:
