Журналист молча стоял у стены. На его сухом лице отчетливо выделялась темная синева бритого подбородка.
— Зачем вы это делаете? — устало произнесла Ри.
С выражением беспомощности и одновременно самоиронии журналист ответил:
— Я живу этим, госпожа Севан.
— Хорошо. Уходите из моего дома. — Ри перевела взгляд на охранника. — Просто проводи этого человека. Не вздумай распускать руки.
— Благодарю вас, госпожа Севан, — слегка поклонился журналист.
— Идем, — буркнул охранник, после приказа не прикасаясь к нему, но надвигаясь телом.
Журналист, хромая, сделал несколько шагов по коридору. Ри заметила, что он весь дрожит от перенесенного унижения и, может быть, от боли.
— Подождите… — вырвалось у нее.
Тот повернулся.
— Что у вас с ногой?
— Издержки ремесла, госпожа Севан, — все с тем же выражением беспомощности и самоиронии произнес журналист
— Лучше, если вы немного посидите, — сказала Ри. — И вам нужно выпить. Проходите вон туда, — она указала на дверь. — Как вас зовут?
Он представился:
— Элено Харт, "Новое слово".
Кожаный белый диван полумесяцем огибал низкий стеклянный столик, напротив — большой аквариум с прозрачной водой, в которой неторопливо плавала стайка рыб. Ри провела рукой по стене, и зажглись встроенные в потолок и пол небольшие лампы. Ри указала на диван:
— Садитесь.
Нажав на кнопку селектора, она велела принести вина и бисквитов. Ри устроилась на диване напротив Элено Харта, облокотившись на столик. Ее тонкую руку с платиновым браслетом на запястье плотно облегал рукав черного свитера.
— Господин Харт, неужели вам в самом деле больше нечем жить? Зачем вы вторгаетесь в чужой дом, подсматриваете?
— Видите ли, госпожа Севан. Журналиста из "Нового слова" вы к себе не позовете. Это несчастная желтая газетка. Но ведь и мы пишем про светскую жизнь. Поверьте, я совсем не опасен. Мне нужны были только те же самые сведения, что вы сообщили на пресс-конференции "Деловому лизоблюду", "Вечернему вралю" или "Дурачине".
— Что, вы их так называете?! — рассмеялась Ри, поняв, что это прозвища респектабельных газет.
— Мой старинный враг из "Лизоблюда" узнал меня на фуршете, — продолжал Элено. — Я видел его и рад был бы вовремя унести ноги. Но мне пришлось идти вместе со всеми, а там мой милейший неприятель сразу поднял скандал.
— За что он вам мстит? — поинтересовалась Ри.
Элено дернул плечом, как бы стряхивая с себя что-то:
— Это все мелкие дрязги, госпожа Севан. Иногда даже не поймешь, за что…
Вошла горничная с подносом. Элено не привык не обращать внимания на прислугу и смущенно умолк.
— Скажите, господин Харт, — осторожно спросила Ри, когда горничная ушла. — Только не обижайтесь. Мне кажется, вы предприимчивый человек, и у вас, наверное, большой опыт в журналистике. Неужели вы не пытались перейти в более престижную газету, вроде того же "Вечернего враля"?
Элено усмехнулся на свой лад, одним углом рта, и усмешка получилась кривой.
— Боюсь, я слишком откровенен, госпожа Севан?
— И я тоже, господин Харт, — заметила Ри. — Кто знает, не вздумается ли вам написать в вашей газете, что говорила вам Ресс Севан "в частной беседе" — ведь это так у вас называется?
— Нет, нет… — с внезапным волнением затряс головой Элено. — Нет. Я сказал, что я вам совсем не опасен. А рассчитывать на карьеру я не могу. Чтобы попасть в респектабельное издание, надо пройти проверку на лояльность.
— Разве это не добровольное дело?
— Само собой, добровольное. Многие проходят проверку на лояльность или даже психокоррекцию, чтобы потом получить работу получше. Раз я не собираюсь совершать преступлений и бунтовать, что я теряю, если меня лишат способности это делать? И когда у работодателя есть выбор между законопослушным и лояльным соискателем и парнем, у которого нет справки о коррекции личности… — Элено только махнул рукой.
Видя, что он не прикасается к угощению, Ри сама подвинула ему бокал с вином и подняла свой.
— За знакомство.
Элено сделал пару небольших глотков и отставил бокал, взял бисквит, но медлил закусывать.
— Следовательно, если вы избегаете коррекции, значит, хотите оставить за собой способность нарушать законы и бунтовать, — сделала вывод Ри. — И в итоге для вас закрыта любая серьезная карьера.
Элено молча кивнул.
— Вы очень мужественный человек, — искренне произнесла Ри.
— Что вы, — так же искренне ответил Элено. — Как раз наоборот: я боюсь психокоррекции, боюсь больше, чем смерти.
Невольным жестом он заслонил ладонью глаза. Ри чувствовала, что от вина они оба стали раскованней.
— Вы очень странно рассуждаете. Ведь вы — ивельт, — сказал Элено. — Никто не заставляет людей проходить коррекцию личности. Как никто не заставляет хорошо учиться, беречь здоровье, мыться каждый день, делать карьеру. Не хочешь — не надо: есть работа и для так называемых "быдляков", и даже пособия для безработных.
