красивый красный обильный сироп. Она неистовствует вокруг кастрюль, пробуя и разливая жидкость, кричит «но!» и «тпру!» вишням, убегающим из кастрюль, и при этом одной рукой льет парафин на банку, а другой помешивает варенье, нюхая крепкий запах подгоревшего сока, черной массой облепившего плиту там, где содержимое кастрюль перелилось через края. Не знаю, от чего это зависело, возможно, от ее здоровья, просто-напросто от избыточного здоровья, которое тоже переливалось через край или излучалось вовне подобно жару этих перегруженных плит.
(Johnson J. Novembre, р. 122)Здесь мы ощущаем, что хозяйка находится в центре своей деятельности, осознавая активную силу: вязкое, липкое и клейкое теперь против нее бессильны.
И вот человеческое существо предстает как противобытие по отношению к вещам. Речь идет уже не о том, чтобы встать на сторону вещей, но о том, чтобы вещи обвинять. В диалектике убожества и гнева против убожества, которое заключается в увязании в клее, пробуждается освобождающий гнев. В одном месте из Якоба Бёме мы читаем о человеческой воле во второй позиции, об этой воле как ответе, производящем противобытие:
Если воля существует в сумеречной тревоге, она заново образует для себя некую вторую волю, чтобы выскользнуть за пределы тревоги и породить свет; и эта вторая воля представляет собой эмоциональную основу, из которой мысли восстают против пребывания в этой тревоге.
Благодаря стремительному циклическому процессу бытие дегтя заменяется противобытием руки. Если охарактеризовать деготь с человеческой точки зрения, его можно в этом случае назвать волей к «вылезанию из смолы» (dépoisser). В трудовом психоанализе воля творит себе оружие из того, что казалось естественным оскорблением, наносимым субстанцией. Зажатый в перчатку сапожника, из липкого деготь делается просмаливающим. От дегтя скрипит просмоленная нить. Он становится агрессивным вяжущим средством, коварно сражается против влажности, навязывая новое качество древесине. Еще раз рабочий укротил субстанцию. Таков урок Якоба Бёме, сапожника, «дегтедробителя». И урок этот настолько отчетлив, что автор превращает его в источник своих высочайших сравнений. Когда субстанцию укрощает рука, одушевляется целая жизнь. Когда рука «вот так дробит мрак, взгляд проницательных глаз предается самосозерцанию в приятных наслаждениях, за пределами мрака и на острие воли». Мы не поймем такие тексты, если не будем исходить из материального образа сумрачной субстанции, субстанции, материализующей густоту мрака. Впоследствии от воображения материи необходимо перейти к воображению силы и обрести господство над смолистой густотой. Черное, густое и смолистое представляют собой три расположенные ярусами субстанциальные инстанции, сквозь которые предстоит пройти воображению. Стоит победить смолистое, как густое и черное автоматически становятся побежденными.
Заметим, что для труженика вязкое характеризует лишь определенное время труда. Он знает, что эта вязкость преходяща, что он одержит над ней триумф. Существование невозможно абсорбировать случайно, по случайности. Впрочем, существуют субстанции-времена, видоизменяющие темпоральность наличествующей субстанции. К примеру, в эпоху, когда дрожжи были одним из фундаментальных материальных образов, считалось, что одна из их функций – как раз борьба с вязкостью теста[130]. Следовательно, для труженика дрожжи играли роль подручного. Если зимним днем работа с тестом не спорится, мы принимаем решение получше позаботиться о дрожжах, подержать их в тепле, под шубой. И до чего же доверчивой становится рука, когда она воображает, будто дрожжи – ее товарищ по борьбе против вязкости! Благодаря действию дрожжей все вязкие волокна вскоре ослабевают. То, что разлагает вязкость на волокна, ускоряет ее поражение: нити легко разрываются.
Ни в коем случае не следует упускать из виду того, что субстанциалистские грезы всегда предполагают конвергенцию функций и являются суммами полезных смыслов. Дрожжи, добавляемые в тесто, способствуют пищеварению. Это пищеварение представляет собой варку. Значит, дрожжи, вызывающие ферментацию, начинают варку. Это недвусмысленно выразил Блез де Виженер: «Дрожжи, которые мы добавляем в тесто, проваривают его изнутри» (Traité du Feu et du Sel. 1618, p. 211).
