Не был он гражданским, не был никогда — бей и беги, вот всё его призвание и весь его талант. Так было до армии, так было в морской пехоте; Джозеф пошевелил извилинами, и понял, что так будет всю его жизнь. Ничего другого он не умел и учиться гражданской профессии не особо хотелось, да и окружающая действительность не могла предложить здоровому мужчине в расцвете сил более-менее достойного заработка. Воспользоваться всякими там «Джи-Ай Билл» Джозефу не светило, скажем честно — умишка не хватало, вот он и не совался во всякие там колледжи-академии-институты. В семье ему вроде как обрадовались, даже поседевший Айра обнял блудного пасынка, забыв обо всех прежних обидах. Отметили встречу, сначала в кругу семьи, потом пришлось угощать старых приятелей, прознавших о возвращении Джозефа; погуляли неделю, пока не кончилось всё его выходное пособие и как-то утром Джозеф понял, что гулянки уступают место прозе жизни, каковая очень быстро спустила его с небес на землю. Жизнь стоит денег, вот же какая штука, а заработать их, деньги эти, будь они неладны, поди попробуй.
Джозефа воротило с души при одной только мысли о том, чтобы до конца жизни таскать брёвна на лесопилке вместе с отчимом. Он ещё принадлежа к преступному миру Нового Орлеана отвык экономить деньги, а будучи на военной службе хоть и поумерил аппетиты, но щедрое довольствие US Navy позволяло Джозефу жить не задумываясь о завтрашнем дне. А тут…
Его ровесники промышляли кто чем, на вопросы о работе отвечали сальными ухмылками и однажды устроили Джозефу встречу с Большим Эдди, старшим по кварталу или как там эта должность называлась.
— Ну чо, ниггер, — Эдди был разряжен во всё чёрное, кожаное, кожаная же ермолка на бритой голове была украшена золотым полумесяцем… мусульманин он, что ли?.. — Здесь всё просто — держись нас и всё будет путём…
Каждое слово Большой Эдди выцеживал медленно, с достоинством, наслаждаясь собственной значимостью и крутизной:
— Поначалу постоишь на улице — посмотришь с Кранчем как дела делаются… Ты, говорят, нормальный пацан, в Новом Орлеане был в цене…
А Джозеф смотрел на этого жирного кретина и понимал, что из подобных дел он вырос, как вырастают дети из одёжки с плеча старших братьев и надо покупать новое, но жизнь стоит денег… и так далее. Джозеф явился на вербовочный пункт прямо в Джексоне, назвал личный номер, под которым ещё числилось его досье и ему не пришлось даже заполнять обычные для этого заведения анкеты да тесты — его, героя и ветерана, взяли так, хоть это и было нарушением инструкций. Дальше была школа дрилл-сержантов, затем родной Пэррис-Айленд и ближайшие шесть лет дикие вопли новобранцев «Ай-ай, сэр!» будут услаждать уши Джозефа днём и, по его желанию, ночью.
Не вышло.
Под конец третьего года армейского контракта у Джозефа случился юбилей: тридцать лет своей бурной жизни он коптил воздух, побывал в таких переделках — и выжил! Как не отметить?
Отмечали шумно, в кабаке, название которого до сих пор стоит у Джозефа костью в горле: «Симпатяшка Сьюзи», с неоновой тёлкой на входе, баром, бильярдом и развесёлыми девочками на втором этаже. Заведение предоставляло клиентам самый широкий спектр услуг — в области развлечений, конечно — и загулявшая солдатня испробовала их все, после чего у компании морпехов состоялся крупный разговор на совершенно серьёзную тему, при этом Билли Дэвис сказал… а Янг Тэйлор ответил… и вмешался Китаёза Квон (здоровенный белокурый придурок из Кентукки, спьяну обожавший изображать маленького кули)… Протрезвел Джозеф от резкого запаха крови, сжимая в руках машин-ган, его боевые товарищи лежали вокруг, изрешеченные пулями и сердце Джозефа вмиг наполнилось острой тоской по своей закончившейся с этого момента жизни — за такие фокусы кривляться ему на электрическом стуле в лучшем случае.
Через пару дней он был в Мексике, после старых добрых USA напоминавшую ему Пакистан, Аомынь и эту, как её, Венесуэлу, будь она неладна, вместе взятые. Судьба-злодейка не оставляла ему другого выхода, кроме как взяться за старое, знакомое ещё по славному Биг Изи ремесло, и поначалу Джозеф процветал, наметанным глазом различив людей правильных и разумных. Продолжалось это недолго: после конфликта двух семей пришлось ему перебираться ещё южнее, опять оставляя за собой гору трупов — сказалась выучка морских пехотинцев, позволившая Джозефу уцелеть в ураганных уличных перестрелках, когда каждый сам за себя и лишь Господь Бог за всех.
Он проехал Гватемалу, Никарагуа и Коста-Рику, а в Панаме его взяли в оборот — таким трюкам в Пэррис-Айленде не учили и агенты АНБ захомутали Джозефа прямо на улице в Колоне, где он рассчитывал сесть на корабль и дунуть… на Гаити, может быть.
