Ожидавшие капитан-генерала капитаны, отшатнулись, когда он метеором влетел в комнату. По-кошачьи топорща усы и что-то шипя, Кортес отстегнул от перевязи ножны с мечом и с грохотом бросил их в угол. Усевшись за стол, он схватил долбленую тыкву с местным пойлом, залпом ополовинил ее, посидел немного, смотря куда-то в пространство, и наконец сфокусировал взгляд на людях. В его зрачках горели огоньки ярости и безумия.
– Господа, – сказал он, едва справляясь с ходящей ходуном нижней челюстью. – Дон Рамон де Вилья оказался предателем. Он отказался подчиниться приказу и перешел на сторону врага. Более того, он оказался сыном Мотекусомы. Да не смотрите на меня как на идиота, Мотекусома – это Алонсо де Вилья.
– Тот самый? Вице-губернатор Кубы? – изумился де Ордас.
– Бывший. Но тот самый. Этот мошенник умудрился убить настоящего Мотекусому и занять его место, а Рамон предпочел остаться с отцом.
– Он его давно искал… – протянул де Ордас.
– Да и черт с ним, – влез Альварадо. – Мы клад отыскали!
– Какой клад? – опешил Кортес.
– Бартоломе де Ольмедо надоело ждать, когда индейцы выделят место для храма, вот он и распорядился ставить часовню прямо во дворе. Стали место выбирать, стены осматривать на предмет камнем поживиться и заметили недавно замурованную дверь. Вскрыли, конечно. А там схоронены сокровища Ашаякатля, отца Мотекусомы. Камни, золото, серебро в слитках, куча украшений. Всего и не перечесть. Эти богатства Мотекусома нам не отдаст ни в коем случае.
Кортес оглядел лица собравшихся и потер щетинистый подбородок.
– Мне кажется, вы уже все обдумали?
– Есть такое дело, – ответил за всех Альварадо.
– В этом городе мы точно в западне, – опять взял слово де Ордас. – Сегодня Мотекусома добр, а завтра все может измениться. Пусть не будет нападения, но он может лишить нас еды и воды. Помощь извне, хотя бы из Талашкалы, не придет, ибо мы отрезаны от мира дамбами и мостами. Надо бы нам захватить самого Мотекусому, не откладывая этого ни на один день.
– Захватить Мотекусому? А не слишком ли смело, господа? Ведь народ может подняться и защитить своего властителя.
– Думаете, кто-то способен любить этого кровавого тирана? – неожиданно подал голос Гонсало де Сандоваль, офицер безупречно смелый, но крайне неразговорчивый.
– Тираны всегда пользуются большей любовью масс, чем либеральные правители. Вспомните историю Римской империи, – ответил начитанный де Ордас.
Сандоваль только кивнул в ответ.
– А может, нам захватить его вновь обретенного сына? Мне показалось, что отец близко к сердцу воспринял его обретение, – вслух подумал Кортес.
– А это мысль! – восхитился Альварадо. – И не заметит никто, и папашу возьмем латной перчаткой за срамное место.
– На том и порешим.
Тени, закутанные в плащи, пересекли площадь, проскользнули через незапертые ворота и поднялись по лестнице. Дорогу им указывал какой-то туземец, подгоняемый острием кинжала. Через полминуты они собрались перед большой двустворчатой дверью. Один достал наваху – складной нож с длинным тонким клинком, просунул его между косяком и полотном двери, поводил вверх-вниз и налег на рукоять. Загремел по меди откинутый засов. Скрипнули створки. Тени растворились в темном проеме.
Ромка и Вилья-старший, снова принявший обличие Мотекусомы, вышли в храмовый двор. Слуги, материализовавшиеся из воздуха, подхватили правителя под руки и повели к огромному паланкину. Еще один взял Ромку под локоть и потянул следом.
Восходя на носилки, Мотекусома что-то негромко бросил касику, склонившемуся к нему. Тот засуетился, замахал руками, выкрикивая отрывистые команды. От ворот отделились человек двадцать стражников. Они окружили паланкин, и процессия двинулась. Притихший город провожал их пустыми окнами и плотно прикрытыми дверьми. Жители наверняка знали, что по улицам проезжает верховный правитель, но никто не решился на него поглазеть.
«Интересно, зачем нужна такая охрана, если никто не рискует нос высунуть в присутствии повелителя? – подумал Ромка, разглядывая суровые лица воинов, окружающих их. – Неужели отец боится людей Кортеса?»
До дворца они добрались без приключений. Воины остались у ворот, эстафету приняли караульные внутренней стражи. Во дворце Мотекусому охраняли так же плотно, как и за стенами. Около парадной лестницы носилки остановились, и правитель, ведомый под руки четырьмя касиками, прошествовал наверх. Ромка поплелся следом.
В каждой из комнат от их каравана отделялись несколько человек, и до последней двери дошли только сам Мотекусома, Ромка и четверо самых знатных касиков. Один за другим вошли они в небольшую комнату, задрапированную тончайшими тканями. Один касик занялся большой кроватью под зеленым балдахином из птичьих перьев, второй и третий начали снимать с Мотекусомы одежды, а четвертый достал откуда-то большое стеганое одеяло, раскатал его на полу и бросил сверху несколько скаток полотна вместо подушек. Ромка понял, что это для него. Закончив с постельными принадлежностями, туземцы удалились, прикрыв за собой дверь.
