Выше по течению река делала небольшой поворот, и вскоре корма последней лодки скрылась за ним. Ромка зыркнул на мнимого слугу и отправился на корму полировать задом уже осточертевший табурет. Не успел он толком присесть и плеснуть себе теплой воды из кувшина, который никто не додумался убрать с солнцепека, как на носу раздались крики. Он вскочил и со всех ног бросился обратно.
Едва успев затормозить около бушприта, он с удивлением уставился на реку. Юноша не верил своим глазам. Лодки возвращались. Одна за другой появлялись они из-за поворота и, обходя толстые мангровые стволы, двигались к кораблям. Солдаты с мрачными лицами нервно озирались по сторонам, поводя заряженными арбалетами. Гребцы налегали на весла.
Наконец нос одной лодки ткнулся в крутой бок каравеллы. Эскаланте первым взобрался по веревочному трапу.
Опустив плечи и пряча глаза, он подошел к мрачно взирающему на него Кортесу и тусклым голосом доложил:
– Пристать к берегу нет никакой возможности. За каждым кустом по индейцу, все в боевой раскраске, в доспехах. Вооружены. При попытке пристать к берегу машут копьями, кричат, грозят убить.
С каждым словом Кортес мрачнел.
– Можно? – робко вставил слово де Агильяр. – Кажется, я знаю, в чем причина такого отношения.
Кортес обернулся к нему и кивнул, поощряя.
– Я не очень понимаю местный диалект, но они кричали: «Если высадитесь, всех перебьем!»
– Это ясно и без слов, – заметил де Эскаланте.
Кортес сделал успокаивающий жест и кивком велел де Агильяру продолжать.
– Один из вождей кричал, что остальные племена глубоко возмущены дружелюбным приемом, который был оказан в этих местах Грихальве. Жители Табаско заслужили репутацию изменников и корыстолюбцев. Перед богами и людьми они поклялись искупить свой позор. Если белолицые появятся снова, то они готовы встретить их так, как надлежит встречать завоевателей.
– Вот, значит, как! – проговорил Кортес сквозь стиснутые зубы. – Ну ладно! Альварадо! – Кортес достал из-за раструба перчатки карту Грихальвы. – Вот тут обозначена дорога за тем холмом. – Он указал пальцем на берег. – Спустите с кораблей десяток лошадей и всадников и отправляйтесь вот сюда. – Он ткнул пальцем в какую-то точку, чуть не прорвав пергамент. – Когда услышите выстрелы с реки, идите на звук в боевом порядке, только заходите по берегу от устья, чтоб под свой огонь не попасть. Задача ясна?
– Так точно!
– Тогда действуйте. У вас есть полчаса.
Молодой офицер щелкнул пальцами по полям шлема и бросился к борту, на ходу раздавая приказы.
– Дон Рамон! – Кортес обернулся к Ромке. – Пойдете со мной вторым офицером. А вы останетесь. – Он ткнул пальцем в блестящий нагрудник Эскаланте, тоже повернувшегося было к лодкам. – Трусы мне не нужны.
На выдубленных солнцем и ветром щеках старого вояки проступили красные пятна, рука потянулась к рукояти меча, но он сдержался, снял с седеющей головы каскетку и поплелся к кормовой надстройке. Команда проводила его взглядом, в котором в равных долях смешались жалость и презрение.
– А мы помолимся. Падре, прочтите подобающую случаю молитву, – обратился адмирал к Бартоломео де Ольмедо.
Священник важно кивнул, достал из складок сутаны требник, задумчиво полистал засаленные страницы, распрямил плечи, выпятил живот и склонил голову. Все стоящие на палубе, даже рабы-язычники, стянули головные уборы, опустились на колени и замерли, устремив взгляды внутрь своего сердца, отыскивая там огонек силы и доблести. Над волнами, над золотыми песками, над лесом полетел латинский распев.
Ромка тоже снял с головы легкий кожаный шлем, найденный для него в оружейных запасах, пристроил его на сгибе руки и сделал благочестивое лицо. Ему не было близко католичество. Православным он себя тоже не считал, но твердо помнил урок князя Андрея – если не хочешь нажить смертельного врага, уважай то, во что он верит.
Молитва кончилась. Солдаты с просветленными и решительными лицами расходились по лодкам, остающиеся хлопали их по плечам, пожимали руки и смотрели в глаза. Наконец все расселись и караван двинулся навстречу мутному течению реки.
Бартоломе де Ольмедо устроился на носу головной шлюпки, прямо перед Кортесом, с большим латунным крестом в тонких руках. За спиной адмирала сидел Агильяр в индейских латах поверх сутаны. Ромку отправили на нос второй шлюпки. Мирослав в небольшом нагруднике с кавалерийским палашом на боку пристроился ближе к корме. Солдаты одобрительно кивали. Осанка и манера держаться выдавали в нем воинскую косточку, а в бою такие люди лишними не бывают.
Караван растянулся. Первая лодка уже скрылась за поворотом, а вторая еще несколько десятков саженей не дошла до непролазных мангровых зарослей на излучине. Ромка приказал подналечь, и лодка птицей вылетела за поворот.
Солдаты замерли, разинув рты. Гребцы, почуяв неладное, опустили весла и обернулись. Ромка привстал с выпученными от удивления глазами. Мирослав остался каменно спокоен, только рука его крепче сжала эфес палаша.
