Ромка ворвался во двор в числе первых. Под раскидистым деревом неизвестной ему породы горел небольшой костерок. Вокруг него сидели кавалеристы, кони мирно паслись рядом, обирая мягкими губами редкую, порядком потоптанную траву. Рядом, но чуть в стороне, как бы показывая свой особый статус, примостились капеллан эскадры и королевский нотариус, неизвестно для какой цели взятый с собой в эту опасную экспедицию.
На почетном возвышении восседал сам Кортес с гордым и счастливым видом. Судя по его помятому панцирю и запекшейся крови на рассеченной брови, в ворота этого храма он въехал не во главе парадной кавалькады.
Увидев ободранных и окровавленных бойцов, адмирал величественно поднялся и подошел к ним:
– Друзья мои, мы совершили великое дело, захватили туземный город и завтра на рассвете закрепим право нашего короля на эти земли. После мы обследуем храм и поделим все ценное, что там найдем, выделив пятину великому королю Карлосу. Сейчас те, кому нужно, могут отправиться к лекарю. Кто здоров или в состоянии перевязать свои раны сам, может отдыхать. Кабальерос, подойдите ко мне.
Всадники поднялись со своих мест и отошли подальше, к лошадям. Альварадо, Ромка и капитан, командовавший второй колонной, собрались в тесный кружок.
– Обстановка не простая, – начал Кортес. – Индейцы ушли из города. Их отход более всего напоминал организованное отступление, значит, они могут в любой момент вернуться. Почти стемнело, считается, что ночью они не воюют, но как знать? Разбейте своих людей на пары и поставьте в караул самых крепких, через два часа смена. Первой сменой командует дон Педро, потом Пуэрто Карреро, потом де Вилья. Остальным спать. Если кого ночью увижу около, а тем более внутри храма, повешу своими руками. Это всех касается, – повысил голос адмирал, хотя каждое его слово и без того гулко отдавалось в небольшом храмовом дворе. – Если придут какие заблудшие овцы… – продолжал Кортес. – А вот, кстати, и они.
Ромка слышал, как во двор тяжелой поступью входят заплутавшие в городских улицах конкистадоры третьей колоны, но уже не видел этого. Его глаза сомкнул глухой сон. Мирослав тенью пристроился рядом, подложив под голову кулак, в котором спрятался небольшой нож.
– Сеньор Вилья! Сеньор Вилья, вставайте!
Ромка с трудом разлепил глаза и зевнул до хруста в челюстях.
– Что, в караул пора? – спросил он у молодого воина, мертвой хваткой вцепившегося в его плечо. – Да не тряси так!
Солдат отпустил рукав куртки с ватным подбоем и вытянулся в струнку, вращая глазами и дергая большим кадыком, на котором кустиками пробивалась первая борода.
– Да что случилось-то?
– Туземцы! Армия! Огромная! На подходе! – пуча глаза, проорал он.
Сон мгновенно слетел с юного графа. Он резво вскочил на ноги и чуть не упал. Тело болело, как у вьючной лошади после многих верст, пройденных без остановки. И немудрено. Солнце только начало золотить верхушку усеченной пирамиды, значит, он проспал всего часа четыре. При нормальном раскладе сейчас была бы его очередь заступать в дозор. Не довелось.
Ромка заметил, что Кортес стоит рядом с Пуэрто-Карреро и Месой и что-то рассматривает в оптическую трубу. От коновязи через двор спешил к ним явно не выспавшийся Альварадо. Ромка помчался к капитанам, ибо дело намечалось серьезное. Вслед за доном Педро, пахнущим со сна прокисшим молоком, он взобрался по приставной лесенке на небольшую площадку и попытался вникнуть в разговор.
– …перегородить с той стороны, и можно будет обстреливать все поле, – говорил артиллерист.
– Тогда конница во фланг не зайдет. Вы так своих перестреляете.
– А если ждать на прямой наводке, то мы не успеем всех пострелять. Они до нас доберутся.
– Да они побегут при первых залпах, – увещевал Кортес. – А мы поставим усиленное прикрытие. И всех стрелков – на стены.
– А если не побегут? – горячился Меса. – Если не успеем всех?..
Ромка взглянул на просторы, раскинувшиеся за недостроенными городскими стенами, и похолодел. Там плескалось человеческое море – армия табасков, пришедшая с рассветом. Она двигалась, бурлила, жила. В неверном утреннем свете можно было рассмотреть мелькающие тут и там штандарты с перьями и черепами разных зверей. Испанцы казалась муравьями, вздумавшими потягаться силой с океанским приливом, который смоет их в одно мгновение.
Кортеса, казалось, не особо волновало такое соотношение сил. Определившись с позицией батареи, он принялся объяснять капитанам задачу, а потом велел трубить общий сбор.
Альварадо подозвал горниста и передал ему распоряжение Кортеса. Тот приложил к губам мундштук и издал пару заливистых трелей, будя тех немногих, кто еще похрапывал в теньке.
Повинуясь сигналу, конкистадоры построились в каре вокруг раскидистого дерева, росшего в большой кадке прямо посереди двора. Три стороны заняли сформированные вчера колонны, четвертую замыкал Кортес, гордый как король, рядом с которым стояли капитаны, священники и толстый нотариус.
