– Хватит придумывать глупые оправдания своей трусости! – Кантана топнула ногой. Звук громким хлопком сотряс воздух. – Вспомни, как я выгородила тебя перед твоим дядей, когда мы загнали его кобылу, пытаясь добраться до Седьмого Холма?! Я не отходила от тебя, когда ты умирала от лёгочной в прошлом четвёртом сезоне. Мы шли бок о бок все эти годы, но как только настоящая опасность добралась до меня, ты кинула меня в бурлящее жерло и умыла руки!
– Ты драматизируешь. Не принимай близко к сердцу, – Тилен, склонив голову, облизнула иссохшие губы.
Горячая ярость сомкнулась петлёй вокруг горла. Венчая эмоциональный шквал, стая жирных грачей за окном поднялась в воздух. Чёрные силуэты птиц, хаотично перемешавшись, потерялись в утреннем небе.
– Да, кстати: эти двое с Первого Холма мертвы? – прервала недолгое молчание Тилен.
– Не твоё дело, Тилен Лазовски, где они и живы ли! Не твои ли слова, что это – только моя оплошность. Значит, и проблемы это только мои!
– Пойдём, хватит дуться уже, – Тилен настойчиво потянула Кантану за руку.
Кантана брезгливо вырвала ладонь из цепкой хватки. Ярость снова опалила кожу, пробежавшись по щекам всполохом пламени.
– Оставь меня, – рявкнула она, сорвавшись с места.
– Бессамори, это на тебя не похоже, – Тилен, не мешкая, помчалась следом. В беспечном взгляде её, наконец, сверкнуло разочарование. – Ты что, не помнишь нашу клятву? Мы сражаемся плечом к плечу против глупых устоев этого мира…
– Но нам не быть в одном отряде. Мы больше не подруги, Тилен, – Кантана помотала головой.
– Постой, и ты позволишь одной глупой ссоре уничтожить всё? Стереть все те эмоции, что мы чувствовали вместе? Вот как ты дорожишь дружбой, Бессамори?
Ярость вырвала звериный рык из горла. Тилен рассуждала о дружбе с тем же переменным успехом, с которым Кантана решала квадратные уравнения и брала производные функций. Как урождённый слепец в тёмном лесу, разговаривающий о звёздах! Кантана крепко сжала кулаки, чтобы не сорваться окончательно.
– Дружба – это не только эмоции. Способна ли ты жертвовать прихотями своего эгоизма ради другого? Готова ли прийти на помощь в беде? – яростно отчеканила она. – Ты не умеешь так, Тилен! А, значит, и дружить не умеешь.
Гордо подняв голову, Кантана полетела по коридору. Завязки накидки больно резали ключицы, тяжёлые разлетающиеся полы хлопали по спине.
– Говорила мне мать, не связываться с богатеями! – прогремел вслед разочарованный вопль Тилен. – Вы только и умеете жировать на золотые, которые по праву принадлежат нам, рабочим!
Острое лезвие обиды врезалось в живот, отдавшись тянущей болью в каждой клеточке, но Кантана даже не обернулась. Тилен была слишком юна и понятия не имела о том, какой ценой досталась её матери благополучная жизнь. Анацеа никогда не рассказывала, сколько пыли она вдохнула в ткацкой мастерской прежде, чем её выбрали в Совет. Но Зейдана и Вайрана застали времена, когда семья Бессамори жила впроголодь, и частенько рассказывали о страшных днях младшей сестрёнке. Потому Кантана никогда не делила своих друзей по классовой принадлежности и не заглядывала в чужие кошельки, чтобы узнать, стоит ли общаться с человеком.
– Я знала, что ты мне завидуешь! – прокричала Кантана в ответ, не в силах отказаться от соблазнительного права последнего слова. – Это низко!
Горестная пустота утраты внезапно ушла в никуда. Да и лет, на протяжении которых она лелеяла и взращивала иллюзорную дружбу, уже не было жаль. Странно, но двух коротких ночей и разговора оказалось достаточно, чтобы проглотить боль потери и зализать раны.
Но Тилен непременно должна получить по заслугам. Справедливые Покровители, конечно, видят всё и сами воздадут предательнице сполна. Однако случится это нескоро. И, наверняка, возмездие будет не таким, каким хотелось бы.
Кантана отворила дверь аудитории и погрузилась в шероховатую от пыли прохладу. Пожалуй, стоит придумать изощрённый способ выместить всю боль и смятение, что не давали ей спать две ночи напролёт и заставляли сердце ныть. Тилен должна почувствовать то же самое!
Поросшие мхом проулки изгибались под острыми углами, ныряя между двухэтажными каменными постройками. В этом районе городка пахло прелой древесиной, конским навозом и болотом.
Блеклые солнечные лучи разогрели улицы, но пар по-прежнему шёл изо рта, поднимаясь клубами в небо. Голоса случайных прохожих, повисшие в стоячем воздухе, казались беззвучными. Вот уже два часа Нери бесцельно слонялся по улицам, кочуя из квартала в квартал. Мерное течение чужих жизней затягивало, как зыбучий песок.
