Горький комок слёз подступил к горлу. Никогда раньше Лариса не была так напугана и взволнована. Паника протравила каждую клеточку тела до такой степени, что нервные окончания перестали ощущать боль. Эмоции переплелись под ложечкой змеиным клубком. Распознать их не получалось. Пронзительная боль и страх на фоне притуплённого восприятия превращались в опустошённость. В космический вакуум, разрывающий тело и затягивающий его останки в пустоту чёрных дыр. Безысходность, засасывающая всё глубже и глубже.
Нет ничего хуже, чем находиться наедине со своей тоской. Особенно когда ужас и паника поглотили настолько, что не разбираешь, где сон, а где – явь.
Разделить тяжёлую ношу, увы, было не с кем. Лариса давно забыла имена и числовые коэффициенты тех, кто когда-то числился в списке её друзей. В один прекрасный день связи начали рваться, приятели – сторониться, близкие – уходить в закат. А запустился фатальный процесс тогда, когда стало очевидно, что Венена не похожа на остальных. В тот самый час, когда Ларисе и её двойняшкам после долгих генетических анализов набили позорную татуировку. Всё-таки, столетия репрессий грязных не прошли бесследно. Глупо было ожидать, что после клеймления им позволят жить прежней жизнью. Воронку от ядерной бомбы невозможно забросать землёй.
В молодости Ларисе казалось, что она прочно стоит на ногах. Но рождение больной дочери выбило из-под подошв земную твердь, толкнув в невесомость. Вот уже восемнадцать лет она летела в бездну, не чувствуя опоры, и ждала, когда же, наконец, тело достигнет дна.
Нерадивый папаша Нери – который только назывался папашей, а на деле никогда им не был – отреагировал на её звонок дерзким смешком. «Побегает – вернётся», – фыркнул он в трубку, в очередной раз толкнув Ларису в непроходимую истерику. Неудивительно: Вениамин не видел своих детей двенадцать лет и даже не знал, что Нери не из тех, кто «бегает».
Вениамин не мог поймать её в этом бесконечном падении.
Не стоило вообще напоминать этому эгоисту о себе. Единственное хорошее, что он дал детям за все восемнадцать лет – завидные числовые коэффициенты. И то, как работник органов регистрации, имеющий по закону преимущество на доступ к реестрам. Не как отец.
Лариса яростно заскрипела зубами. Вениамину было проще: генетическое исследование на субмолекулярном уровне подтвердило, что он не виноват в произошедшем. Его хромосомы идеальны: это у Ларисы что-то там не срослось. Поэтому и наградили позорной стрелой между лопатками только её.
Лариса покусывала отросшие ногти, покрытые облупившимся лаком. Израненное сердце захлёбывалось кровью. Выдержать подобное испытание в одиночку ей не дано, как не дано было Вениамину терпеть заботу о безнадёжно больной дочери.
Оставался ещё один человек, которому могло быть не всё равно. Человек, который, без сомнения, мог помочь. Но ответит ли он на звонок? Слишком уж многое перетерпели их отношения.
Выхода не было. Ещё несколько часов, и она потонет в собственной панике, потеряв человеческое обличье.
Рука Ларисы потянулась к мультикоммуникатору, брошенному на обеденном столе.
Едва электронные часы над зданием штаба ФСО показали восемь утра, к центральному входу подлетела, как торпеда, женщина средних лет. В распахнутом плаще она выглядела в толпе белой вороной. Да и крупные мурашки, покрывающие смуглую кожу незнакомки, подтверждали, что от промозглого ноябрьского холода эфемерное одеяние не спасает. Облупившийся красный лак на ногтях добавлял хаотичному образу незнакомки небрежности.
Город за спиной женщины улыбался новому утру, но она, судя по всему, не разделяла эту нечаянную радость. Нелепые зеркальные очки закрывали её глаза. Впрочем, по болезненной красноте опухших щёк и без этого можно было догадаться, что она прорыдала как минимум сутки.
И откуда она свалилась такая странная?
Прошаркав подошвами по тропке, вымощенной плиткой, гостья остановилась у проходной. Закрытые двери преградили путь, подобно стражам. Промедлив несколько секунд, женщина придавила большим пальцем кнопку вызова видеокоммуникатора.
– Доброе утро, – на экране появилось лицо пожилой женщины. – Вам назначено?
Гостья закусила растрескавшуюся губу. Две крупные пряди каштановых волос выбились из пучка и теперь колыхались по бокам лица, покоряясь дыханию осеннего ветерка.
– Я была у вас вчера, – пояснила она с наигранной слащавой робостью. – Писала розыскную заявку. Ответа до сих пор нет. На звонки в общем отделе не отвечают. Пожалуйста, пустите меня к ведущему специалисту.
– Вам назначено? – повторила вопрос женщина. Она будто бы не слышала отчаянных разъяснений. Работа у неё такая: быть машиной.
– Н-нет, – пробормотала визитёрша. – Но поймите меня правильно… Не начинайте скандал.
– Приём ведётся только по предварительной записи, – прокаркала женщина с экрана.
