Ей было не до него и уж тем более не до раскаяния. Инга упивалась своей значимостью, безнаказанностью и красноречием. Окинув меня надменным взглядом, она расплылась в ехидной улыбке.
Я промолчал, понимая, что какие-либо словесные аргументы в сложившейся ситуации абсолютно бесполезны. В мои принципы не входило избиение женщин, но сегодня особый случай, просто вопиющий, да и женского в ней не намного больше, чем мужского.
Левой рукой я схватил ее за грудки и, потянув на себя, вполсилы ударил основанием правой ладони в нос, хотя целился в лоб. Если бы Инга не запрокинула голову в неподходящий момент, то вполне могла бы отделаться лишь легким испугом. Нет, я не думаю, что кости и хрящи серьезно пострадали, но кровь из ноздрей все-таки хлынула. Я резко отпустил ее, смятенно ожидая истошного бабского вопля. И тот последовал без промедлений.
Прикрыв лицо руками, она взвыла так, что от испуга водитель вильнул на встречную полосу и едва не столкнулся с фурой.
Полковник оставался хладнокровным. Похоже, он и впрямь не сомневался в парнишке, а что касается его отношения к хамскому поведению Инги, то оно отчетливо читалось во взгляде. Девочкины капризы надоели ему не меньше, чем мне, поэтому воспитание с применением силы его ничуть не огорчило. Он достал из верхнего кармана пиджака платок и, протянув ей, прохрипел:
– На-ка, вытрись, а потом приложи к носу.
– Он меня… Он меня… Я…
– Так, сядь нормально и голову закинь, чтобы кровь не сочилась.
– Но он…
– Все, хватит тут мокроту разводить. Сама виновата. И теперь вот расплачиваешься за язычок свой длинный. Разве можно так с мужчиной разговаривать?
Инга отвернулась и притихла, лишь изредка издавая еле слышные всхлипывания.
– Мы уже скоро прибудем на место, а это значит, Никита Евгеньевич, что вам придется выполнить еще одну обязательную процедуру. – Полковник кивнул в сторону багажной полки, на которой лежал кусок черной ткани. – Завяжите этим глаза. Случиться может всякое, и чем меньше вы будете знать о местонахождении нашего штаба, тем лучше. Все только в целях безопасности.
– Я и так не имею никакого понятия, где мы сейчас находимся.
– Осторожность никогда не бывает лишней. Да, и кейс… лучше ему пока побыть у меня, в целости и сохранности.
– Так и знал, что все это время вы меня на бабки разводили!
На его лице отобразилось недоумение.
– Зря вы так подумали.
– Ха-ха-ха! Да забирайте уже! С вами и шутить-то неинтересно.
Недоумение сменилось безразличием. Как только в его руки попал кейс, он снова покосился на багажную полку:
– Прошу вас, это ненадолго.
– Ладно, как скажете.
– Спасибо.
Взяв повязку, я посмотрел в окно на мелькающие фонарные столбы, многоэтажные дома, рекламные вывески и витрины магазинов, мерцающие разноцветными огоньками. Местность не была мне знакома. А если бы и была, то что? Нет, Полковник определенно прав: незачем мне знать их координаты. Я ведь приближенный Шакалова и в любой момент могу быть рассекречен и сцапан. И что потом? Допрос с пристрастием и чистосердечное признание бравого молотовца Богданцева? Именно так, и никак иначе.
Кому, как не мне, знать об их методах убеждения и выявления правды. На собственной шкуре ощутил, причем применялись они не на полную силу и даже не наполовину, где-то на четвертинку четвертиночки. А если четвертинка удвоится, утроится или учетверится? Да я, и любой на моем месте, им все как на духу выложу и об организации, и о себе, и о близких мне людях. Обо всем, о чем только спросят.
Ох, полетят тогда молотовские головы с плеч долой, не успев опомниться, а дилетантская шпионская группировка навсегда прекратит свое существование. И все по вине одного непутевого рекрута, начхавшего на элементарные правила? Не дождетесь!
Глаза я завязал на совесть: потуже, без всяких щелей и просветов.
– А ненадолго – это сколько?
– Не более четверти часа.
Машина наконец-то остановилась. Получив указание от Полковника: стать моим поводырем, водитель открыл дверь – будто бы я сам не мог – и, взяв меня за локоть и придержав голову, помог выбраться. На улице пахло дождем и дул свежий ветер. Я вдохнул полной грудью, покрутил головой, размяв шею, и положил ладонь водителю на плечо.
– Пойдем? – спросил он.
– Как хоть зовут тебя? А то от Полковника только и слышно, что сынок да дружочек.
– Стас.
– Что ж, веди меня, Стас, к предводителю вашенскому. Тьфу ты, нашенскому!
Он двинулся вперед, а я поплелся следом, спотыкаясь на каждой кочке. Сделав около полусотни шагов, мы вошли в помещение и спустились по лестнице, с которой мои ноги справились довольно легко, почти без эксцессов. Лишь на последней ступеньке чуток оступился. Ступенек я насчитал двенадцать.
Мне не был понятен смысл дальнейшей конспирации, но возражать я не стал, молча топая за своим поводырем. Со всех сторон начали доноситься голоса, как женские, так и мужские. Они что-то или кого-то с задором обсуждали. Посмеивались.
– Свежачок, – произнес мягкий мужской голос.
– Ага, еще один впечатлительный обыватель, поверивший в свою избранность, – добавил голос погрубее.
