Оратор из меня никудышный, да и усталость сказывалась, поэтому я передал право голоса ему, тем более что после удачного выступления перед «кастами хлева» он находился в кураже. Не обошлось, конечно, без преувеличений, касающихся неустрашимости и могущества подпольной организации «Молот», но в принципе выложил все как есть. Камеру пыток, конвейер смерти, а также смертельную угрозу, нависшую над нашими головами как дамоклов меч, по понятным причинам он опустил.
От новопосвященных исходили эмоции, вопросы и умозаключения разного толка, порой противоречащие здравому смыслу. Были тут и женские слезы, и полушоковые состояния, и сомнения, и даже обвинения в сторону самого рассказчика. Но мои кивания и поддакивания на мимико-жестикуляционные посылы Давида, направленные мне и означающие что-то вроде «Ну, чего ты молчишь?! Скажи, ведь было же?! Было?!», сделали свое дело, убедив всех в правдивости сказанного…
Через какое-то время мы с Давидом отведали здешнюю стряпню. Кирилл и девушки отказались. Понаблюдав, как мы уминаем помои, они не стали выказывать отвращение или недовольство, а просто сослались на то, что не голодны, и отошли переодеваться в комбинезоны, которые им принес тачечник.
Кушанье оказалось и впрямь изысканным, я бы даже сказал, экзотическим. В жирной жиже бордового цвета чего только не плавало. И помидорчики разных сортов, и соленые огурчики, и зеленый горошек, и крупы всевозможные, и даже кусочки копченого мяса. Было настолько вкусно, что, когда ты в себя это заталкиваешь, оно тут же лезет обратно.
Пропустив два приема пищи, наши все еще «сытые» брезгливцы отказались и от третьего. Правда, потом они с таким нетерпением ждали четвертого, что ни о чем другом, кроме как о тачке с помоями, и говорить не могли. Четвертый прием пищи не пропустил никто. Ели все, да так, что за ушами трещало. И Кирилл, и Дашка, и даже моя ненаглядная докторша.
Спустя около шестидесяти обедов, а это не меньше месяца, к нам наведались.
На тот момент я уже походил на косматого бомжа. Хотя Натали говорила, что с бородой мне даже лучше. Мужественности, мол, придает и все такое, но если с бородой и немытыми взъерошенными волосами я как-то еще мог мириться, то с попахивающим телом – ни за что!
Набирая полные легкие воздуха и прикрывая нос воротником, я буквально залетал в уборную, где имелось девять умывальников. Выбор всегда падал на первый от входа. Если же он был забит, что иногда случалось, я перебегал к следующему. А если был забит и второй, тогда все приходилось начинать сначала, так как на третий умывальник воздуха уже не хватало.
Мытье занимало не более минуты. Набрал в руку воды, плеснул туда-сюда на тело, растер. Опять набрал, плеснул, растер. Набрал, плеснул, растер. И так, пока не будет выполнено порядка десяти повторений. Затем бегом на выход! Эффективность мытья, безусловно, страдала, зато моя совесть была чиста.
Первыми моему примеру последовали Натали и Дарья, а потом уже и Давид с Кириллом. Только девушкам требовалась помывка посерьезнее. Они вдвое больше делали заходов и на несколько секунд дольше там задерживались. Можно было, конечно, и проще делать, как то делали другие: зажать нос и дышать ртом, но нам от этого способа становилось очень дурно. Достаточно и того, что мы вынужденно его применяли, когда ходили по нужде.
Свет в хлеву всегда горел тускло, но постоянно. За время нашего пребывания здесь он выключался только раз, и то ненадолго. Минут на десять. Очередная ли это пытка долговязых или их верных полицаев? Вне всякого сомнения. Ведь не зря же они выключатель снаружи установили, которым сегодня вдруг решили воспользоваться.
Свет потух и дверь открылась, когда мы спали.
– Встать, сучье отродье! – заорал знакомый мужской голос.
Давненько я не видел снов, а сегодня сразу два приснилось. И оба – кошмары. Бегали за мной монстры, смахивающие на долговязых, только с четырьмя ногами и шестью руками. Бегали-бегали, да так и не поймали. О чем был первый сон, я уж не помнил, но точно знал, что он был такой же страшный. Кошмары мне обычно снятся неспроста, а как предзнаменование чего-то недоброго. И когда до меня донесся этот мерзкий голосок, я уже знал, что хорошего не жди.
Свет зажегся, потух и опять зажегся.
Вскочив, я потянул Натали за руку, помогая встать. Она дрожала, а глаза бегали по сторонам, как у загнанного в угол мышонка. Я слегка встряхнул ее за плечи и сказал:
– Не бойся, тебя никто не обидит. Я этого не позволю.
– Я знаю, – поцеловав меня в губы, прошептала она без энтузиазма.
Кирилл стоял за моей спиной и почти то же самое вешал на уши Дашке.
