Долговязый нажал кнопку на торпеде, и двери-гармошки распрямились, не оставив на себе ни малейших выпуклостей или вогнутостей. От мест соединений также не осталось и следа, двери будто слились с корпусом. Он ткнул пальцем в еще одну кнопку, но уже на потолочной сенсорной панели, и откуда-то сзади раздался щелчок. Не считая крыши, верхняя половина зазуаркаса начала становиться прозрачной.
– Бер-сиф-жупар!.. – пробасил долговязый.
– Дап-юрп-пяс!.. – ответил коротышка, но не забыл кое-что добавить и на нашем, на могучем: – Пошел ты! Пошел ты! И еще раз пошел ты!
– Что там, зелененький? Домогается? – ухмыльнулся я.
– Ага, разве что в своих снах. Взлетаем, говорит.
– Чего ж тогда так грубо?
– Для морального удовлетворения. Попробуй, тебе тоже понравится.
И я попробовал. Обходя стороной матерные словечки, ведь в салоне присутствовали дамы, я высказал все, что думал о долговязом существе и о его долговязом семействе. Однако на мне эта жутко увлекательная игра «круче тот, кто осыплет лысую, безухую и страдающую гигантизмом голову наиболее изобретательными проклятиями и унизительными оскорблениями» не заканчивалась. Ее подхватили девчата, но, в отличие от меня, они не стали ограничиваться только цензурными выражениями.
Зачинщиком была докторша. Из ее ротика вырвался не просто бабский бранный лепет, а настоящая трехэтажная матерщина, которую не часто и среди мужчин-то услышишь. И чтобы мат казался еще грубее, она понизила голос настолько, насколько ей позволяли связки, а это до хрипоты. Вдохновившись красноречием докторши, Дашка решила привнести чуток и от себя. Чуток – это пять слов, и все почему-то о сосках долговязого, которых у него, может, и не было вовсе. Остальные выражения были лишь копиями тех, что изрекла моя благоверная, только звучали они уже не так ярко и выразительно.
Уставившись на Натали, я дождался, когда ее взгляд встретился с моим, и помотал головой.
– Что, милый, перестаралась? – приподняв брови и выдвинув нижнюю губу, виновато протянула она.
– Нет, нисколько. Просто не устаю поражаться, какая ты у меня умничка.
Назар и бородатый тоже захотели показать, какие они у нас умнички, но, едва открыв рты, тут же их закрыли. Авиатор тому посодействовал, громогласно прорычав:
– Нюпр-аст-дукс!..
– Зелененький? – прошептал я.
– Перевожу дословно: заткнитесь.
– Ясно, я так и подумал.
Долговязый потянул на себя штурвал, походивший на гигантскую бабочку, тельце которой являлось белоснежным, а крылья алыми, и аэромобиль тронулся с места. Кисти размером с мою голову принялись двигать штурвалом по всем направлениям, как игровым джойстиком, вынуждая зазуаркас развернуться в сторону города, миновать край обрыва и стремительно понестись вниз по наклонной.
Скорость была настолько велика, что, казалось, еще немного, и мое тело станет частью кресла, но через несколько секунд долговязый сбавил темп, выровнял аэромобиль и мастерски влился в транспортный поток. С левой стороны мелькали высотные здания, с правой – зазуаркасы во встречном потоке и тоже небоскребы, а впереди, вдали над городом, возвышались горы.
Полет занял минут десять – пятнадцать, и вышло так, что нас с вершины одной скалы перебросили к подножию другой…
– Мужчины на выход, женщины остаются! – скомандовал коротышка и поспешно выпрыгнул из аэромобиля.
Я отстегнул пояс безопасности, наклонился к Натали и, нажав рычажок на подлокотнике, высвободил ее хрупкое тельце, тотчас прильнувшее ко мне.
– Не отпущу! – выпалила она сквозь слезы. – Я умру без тебя.
– Что за глупости? Не смей даже думать о таком. Ты, главное, помни, что все это временно и через пару-тройку недель мы снова будем вместе.
– Как? – Оставляя мокрый след на моей груди, Натали немного отстранилась, закинула голову и уставилась на меня жалостливым и обреченным взглядом. – Никитушка, любимый мой, ты же знаешь, что это невозможно. Они не позволят нам быть вместе.
– А я их и спрашивать не собираюсь!
– Гар-тсоп-сааар!.. – вытаращившись на нас через волнообразное зеркало заднего вида, оскалился долговязый. Но, получив в ответ пренебрежительное отношение и мой оскал, тот прорычал еще сильнее: – Гар-тсоп-сааар!..
– Да поняли, поняли! Захлопнись уже! – Пытаясь сымитировать его голос, я ощутил, как чья-то рука вцепилась в мою икроножную мышцу и с усилием за нее подергала. Достаточно было увидеть кончики пальцев, чтобы догадаться, кому именно она принадлежала. Я даже оборачиваться не стал, надеясь отвязаться от него словами: – Не делай так, зеленый пакостник, иначе лишишься того, чем дергаешь.
Он притворился, что не расслышал, или, возможно, понял превратно, подергав еще сильнее:
– Закругляйтесь, а то нам всем сейчас не поздоровится!
– Ладно, уже выхожу.
Серебан оставил в покое мою ногу и что-то сказал долговязому. А тот не только ничего не ответил, он даже не взглянул на него, продолжив пялиться на нас.
– Его взгляд меня очень пугает, – прошептала Натали.
