– Космическая флотилия лантисофурийцев, несомненно, впечатляет, но не надо падать духом. Одно из пророчеств гласит: «Их мощь – их же и погубит», а я искренне верю этим пророчествам. И вам советую.
– А что за пророчества такие и кто их вообще пророчит, ты, конечно же, сейчас не скажешь, ибо, когда придет время, мы все узнаем. Я прав?
Посмотрев на меня, как на умственно отсталого, он кивнул. Еще я поинтересовался у коротышки о его имени, ведь не пристало нашего зеленого собрата, примкнувшего к уже несекретной народно-освободительной организации «Молот», всякими там обидными кличками называть. Хотя имя у него похуже любой клички оказалось: Серебан-докантуантан.
Не повезло ему, однако, но досадная ситуация не являлась неразрешимой. Иного выхода я не видел, как укорачивать, укорачивать и еще раз укорачивать имя. В итоге получилось довольно-таки стоящее имечко: Серебан. И нам язык не ломать, и коротышке понравилось.
Следующей планетой, которую нам довелось увидеть, была Цизарбия. Только увидеть уже не из космоса. Мы не сразу-то и поняли, что приблизились к ней вплотную, пока не проникли в атмосферу. Даже коротышка и тот просчитался, ожидая этого события куда позднее.
Через считаные минуты мы миновали облака и приземлились на высокогорной скалистой местности.
– Добро пожаловать на Цизарбию, достопочтенные рабы! Самую наипрекраснейшую планету во Вселенной! – первым покидая лифт нэускафа, воскликнул Серебан. Метрах в двадцати от задней части корабля скала обрывалась. Поблескивая на солнце, которое было если и крупнее земного, то не намного, да и желтизна его была тусклее нашего, скала имела ярко выраженный фиолетовый цвет и местами гладкую поверхность. По одному из таких мест Серебан повел ладошкой, а затем подошел к обрыву, закинул голову, расправил руки и, вдохнув на полную грудь, потянулся. – Эх, вы только вдохните этот бесподобный воздух – и сразу поймете, в какой грязи вы жили!
Прям куда деваться. Воздух как воздух, ничего особенного. В наших горах он даже почище будет. Но стоит признать, что после довольно продолжительного времени, проведенного в концлагерях пришельцев, а потом и в отсеке корабля, воздух Цизарбии был просто бесценным подарком небес. Направившись к коротышке, я набрал в легкие максимально возможную порцию воздуха и, резко выдохнув, вновь до упора их наполнил.
За моей спиной запустилась череда ахов-вздохов, сопровождающихся вожделенными стонами. Не знай я, что в действительности происходит, вполне мог бы заподозрить бесстыдную оргию.
Повторяя в десятый раз процедуру вентиляции легких, я поравнялся с коротышкой. Вдруг у меня закружилась голова, глаза покрылись пеленой, а ноги подкосились. Вызвано ли было предобморочное состояние перенасыщенностью кислородом, высотой утеса или, может, одновременно и тем и другим, трудно сказать, но я валился вперед в объятия бездны и ничего не мог с этим поделать. Зато зеленые сильные руки смогли. Они схватили меня за комбинезон в районе поясницы и, энергично потянув, отбросили назад.
– Эй, ты живой?! – прыжком оседлав мой живот, Серебан похлопал меня по щекам. – Самоубийца?! Живой?!
– Пока да, но если ты с меня не слезешь, то ненадолго.
Все меня обступили, изобразив сочувствующие мины. Они смотрели так, будто я уже отдал богу душу. Даже бородатый казался подавленным. Притворялся? Играл на публику? Возможно, но сдается мне, что не хватило бы у него ни мозгов, ни таланта, чтобы настолько правдиво корчить из себя доброго самаритянина. К тому же при всей своей несмышлености он отлично понимал, что без меня и Давида ему здесь долго не продержаться. Как и его папаше, которого Бориска очень любил и боялся потерять. Поэтому я почти не сомневался, что сейчас он искренне переживал о моем здоровье.
Все они переживали. Конечно, у каждого на то были свои причины, но тем не менее. Моя судьба не безразлична окружающим. Меня любят, обо мне заботятся, мной интересуются. Черт возьми, до чего же приятно становится на душе от таких вот осознаний. Пожалуй, не буду пока скидывать с себя коротышку, хотя и весит он порядочно. Полежу минутку-другую, понаблюдаю.
Всплакнув, Натали встала на колени и прикоснулась к моему лбу трясущейся рукой. Удостоверившись, что пациент жить будет, она коряво улыбнулась и поцеловала меня, словно как покойника.
В этой мелодраматической сценке не могла не поучаствовать и Дарья. Она дернула коротышку за косу и резво отскочила в сторону. Тот айкнул и, приподняв черные густые брови, посмотрел на нее улыбающимися глазами, будто мысленно спрашивая: «Что дальше, крошка? Ушки мне обглодаешь? Ножкой пнешь? Или, может, в ЗАГС потянешь? Так давай, зелененький весь твой!»
Бездействие коротышки спровоцировало Дашку еще на один проступок. Она сделала два осторожных шага, склонилась над Серебаном и, поводив указательным пальцем у его носа, заявила:
– Знай, я своего братика в обиду не дам! Слышишь меня, не дам?!
– Слышу, слышу, не дашь! – ответил он и шепотом добавил: – Хотя зря, еще ни одна не жаловалась.
– Хам!
