Дашка снова пожелала прикоснуться к волосам коротышки, но, перехватив ее руку, он резко повернулся и посмотрел ей в глаза. Вызов был принят. Она коварно усмехнулась, не стала вырывать руку и отводить глаза, в которых загорелся огонек азарта, любопытства и чего-то очень скверного. Я догадываюсь чего, но пока даже думать об этом не хотелось, да и некогда было. Если Кирилл как-то держится, значит, и я могу. Но Серебан не мог. Раскрыв ладони и поддерживая ими хрупкую кисть, как бабочку, которая собирается взлететь, он поцеловал ее, дунул на нее и, разведя руки, отпустил к законной владелице.
– Как с языка сняла, моя королева, – подмигнул ей коротышка, а после одарил Назара и бородатого презрительным взглядом. – Только мамочка им не поможет, сколько ни зови. Никто им уже не поможет.
Энтузиазм неадекватной семейки сменился недоумением.
Почесывая затылок, папаша принялся рассматривать скалу, а сынок – кидать виноватые взгляды сначала на Серебана с Дашкой, видимо ожидая очередную порцию насмешек и обвинений, затем на Давида, от которого можно и оплеуху схлопотать. Не забыл Борька и про убиенного. Он глянул на него так, будто это он несчастного порешил и теперь горько раскаивается в содеянном.
– Да ну тебя, какая же я королева? У нас на Земле таких королев через одну.
– Не скажи, прелестная мисалоза, не скажи. Уверяю тебя, что повидать мне довелось немало всяких там королев, цариц, императриц и прочих великосветских дамочек, но ни одна из них и ноготков на мизинчиках твоих стройных ножек не стоит. Ты королева. Ты больше чем королева. И это не обсуждается.
Теперь щеки запылали и у Дашки. Не настолько, конечно, как у рыжего «Отелло», но не заметить было трудно.
– Потом будете разбираться, кто из вас королева, а кто прелестная целлюлоза! – вмешался я. – Как выпутываться собираемся?!
Кирилл кивнул мне благодарственно. В ответ я понимающе моргнул.
– Во-во, – устало пробурчал Давид. – А то развели тут не пойми что, дурдом какой-то.
– Главное – держаться вместе, – спокойно сказала Натали, только зачем она это сказала – загадка, причем и для нее самой, наверное, тоже.
– Вообще-то, я пытался предложить выход, – раздраженно заявил Серебан, – но ты даже слушать не стал.
– Я и так все понял.
– Ничего ты не понял! Суть не в том, чтобы с лантисофурийцами побоища устраивать, а в их недопущении. Никаких перестрелок, ясно тебе?
– Как это?
– Нам нужно умереть до того, как они здесь появятся. И ты нам в этом поможешь. Ты всех нас убьешь, а потом и себя.
– Что?!
– Что?! – почти одновременно со мной воскликнула Натали.
– Наш гном окончательно сбрендил! – провозгласил Давид.
– От гнома слышу!
– Никита, начни с зеленого, а там посмотрим! – воспользовался моментом Кирилл.
– Если тебе от этого станет легче, расист, то я готов быть первым!
На лице Назара и Бориса тоже читалось негодование и желание высказаться, но в этот раз они решили промолчать.
– Как же так, Серебанчик? – жалобно протянула Дашка. – Ты хочешь нас убить? И даже меня?
– Нет, конечно. Как же я могу хотеть убить тебя, прекрасный цветок? Да я бы без колебаний отдал свою жизнь взамен твоей, но лантисофурийцы не пойдут на такую сделку, как бы я их ни умолял. Понимаешь? Я лишь хочу избавить всех нас от неизбежной мучительной смерти.
Глубоко вздохнув и пожав плечами, Дашка ответила:
– Понимаю. И верю тебе, Серебанчик.
– Немыслимо, – бросил Кирилл.
– Вы что, сговорились?! Хорош выход: поголовный суицид! Но заруби на своем зеленому носу, что я и под пытками не стану убивать дорогих мне людей!
– А если кто-нибудь из нас попадет в плен? Предположим, твоя женщина. Знаешь, что они с ней сделают? Знаешь?
– Знаю!
– Ничего ты не знаешь! Для начала ее изнасилуют все кому не лень, кому приглянется. Одному ведь приглянулась, обязательно найдутся и другие. Уж не сомневайся. Всегда находятся. Обычно такие мероприятия быстро не заканчиваются, а уж тем более с такими красотками, как твоя. Она будет терять сознание, истекать кровью, кричать и биться в конвульсиях, но никого это не разжалобит. Только возбудит еще сильнее. Когда она превратится в полумертвый кусок мяса, с трудом шевелящийся и не способный даже стонать, не то что говорить, интерес у них пропадет, и ее ненадолго оставят в покое.
– Ничего нового я не услышал. Ты лишь пересказал мои догадки, да еще и девчонок опять напугал. Мало им досталось, да?
– Они вправе знать правду.
– Ясно, тебе уже на все наплевать. Ты же у нас на суицид настроился.
– Если бы ты эти зверства своими глазами увидел, а не только догадками руководствовался, то говорил бы совсем по-другому.
– Так, все! Я сказал свое слово! Никаких самоубийств во спасение не будет! И точка!
– Дай ему договорить, Никита, – попросила Дашка.
– Да, я тоже хочу знать, – нахмурилась Натали, – что со мной сделают потом.
Махнув правой рукой на всех и вся, я отошел на несколько шагов и стал рассматривать преобразившуюся левую.
