— Я очень сожалею, — только имог ответить на это Франческо.
В его глазах стояла такая боль, от которой даже Розане. стало не по себе.
— Простите, сеньор Франческо, — повинилась она. — Вам тоже сейчас тяжело, я понимаю. Но может, вдвоем с Марко Антонио вы что-нибудь придумаете и не допустите полного банкротства?
— Я не перестану бороться, пока буду жив! — как клятву произнес Франческо. — Мой банк еще не рухнул — он временно закрылся!
— Значит, еще есть надежда?.. — подхватила Розана.
— Надежда, как известно, умирает последней. А что касается Марко Антонио, то я не так давно отправил его в Манаус, Розана. И теперь благодарю Бога, что мой сын не видит того позора, который сейчас переживает его отец!..
Когда он ушел и все стали обсуждать, что же делать дальше, Розана вдруг сказала сестре:
— Бедный Марко Антонио! Представляю, как он расстроится, вернувшись из поездки!
Анжелика возмутилась:
— Наша семья разорена по вине этого итальянца, а ты еще беспокоишься о его сыне?!
— Да, беспокоюсь! — с вызовом ответила Розана. — А что тут странного? Я не испытываю ненависти к Марко Антонио.
— Вот как? — удивилась Анжелика. — Может, ты жалеешь о том, что у вас не сложилась семья?
— Нет, не жалею. Но признаю, что была полной дурой! Со мной рядом находился такой благородный человек, ая спала с ним и думала при этом о Матео...
— Похоже, в тебе назревает какая-то перемена, сестра! — не без удовлетворения заметила Анжелика, а Розана с ней согласилась:
— Да, я хочу забыть Матео! Навсегда забыть. Правильно говорит Мариана: я не должна губить свою молодость и страдать всю жизнь из-за этой проклятой любви!
— Дай Бог, чтобы тебе удалось осуществить это на деле, — пожелала ей Анжелика, хотя и не слишком верила в то, что Розана сможет когда-нибудь избавиться от своей безумной любви к Матео.
Розана же, словно подслушав мысли сестры, ответила на них:
— Я буду брать пример с тебя, сестричка. Ты же сумела подавить в себе любовь к Матео, вот и я смогу, если очень этого захочу!
— Да, я сумела... — грустно произнесла Анжелика. — Мой удел — быть женой своего мужа-депутата. Даже дело, которому я отдавала всю душу, у меня теперь отобрали...
— Ты так сильно переживаешь из-за того, что уехала с фазенды?
— Конечно, переживаю, — не стала скрывать Анжелика. — Но я всегда знала, что рано или поздно это должно произойти, и подспудно готовилась к такой перемене. Теперь я буду смиренной, как наша мама, которая никогда не перечила мужу и была для него надежной опорой во всех жизненных передрягах.
Этим благим намерениям не суждено было осуществиться. Анжелика забыла о них тотчас же, как узнала, что вместе с плантациями Аугусту сумел-таки продать и весь кофе, хранившийся в амбарах и брезентовых укрытиях.
— В последний момент немцы назвали такую цену, которая меня устроила! — ликовал он, не замечая, как изумленно округлились глаза его жены.
— Ты продал в том числе и кофе, принадлежащий нашим рабочим? — спросила она таким тоном, который не предвещал ничего хорошего для Аугусту.
Но он продолжал сохранять невозмутимость:
— Да, продал. Пусть немцы сами разбираются теперь с итальянцами! А все деньги я пока положил в немецкий банк, В отличие от наших банков он не разорился!
— Половину денег, вырученных за кофе, мы должны отдать нашим рабочим! — безапелляционно заявила Анжелика.
Гумерсинду также поддержал дочь:
— Мы ведь заключили с итальянцами договор и не можем разорвать его без их ведома и согласия. Плантации действительно принадлежали не им, а вот половина всего кофе — это уже их собственность, которой вы не имели права распоряжаться, сеньор депутат!
— Я знаю это не хуже вас, — обиделся Аугусту. — Поэтому и внес в договор с немецкими специалистами пункт, согласно которому они обязуются выплатить денежную компенсацию итальянским рабочим.
— Представляю, какой будет эта компенсация! Мизер! — вспыхнула Анжелика. — Ты сам посуди, Аугусту, не станут же немцы дважды платить за один и тот же кофе!
— А это уже их проблемы! Пусть сами в них разбираются, — беспечно ответил он, чем окончательно вывел Анжелику из равновесия.
— Так вот, значит, что скрывается за теми высокими понятиями, о которых ты любишь говорить с трибуны! Честность, порядочность, справедливость... Где же они, Аугусту? Сегодня ты приоткрыл свое истинное лицо, и я не знаю, смогу ли жить с тем человеком, какого сейчас увидела.
— Ну вот, опять ты за свое! — расстроился он. — Сколько можно угрожать мне разводом?
Гумерсинду, стремившийся любой ценой удержать Анжелику в браке, вынужден был смягчить свой прежний тон.
— Давайте не будем упрекать и тем более оскорблять друг друга, — произнес он примирительно. — А лучше подумаем, как исправить сложившееся положение. Говорить с итальянцами нам все равно придется, это ясно. Мы должны хотя бы поблагодарить их за добросовестный труд, прежде чем передать новым хозяевам.
— Они сочтут нашу благодарность за оскорбление, если мы обойдемся только ею и не расплатимся с ними за кофе! — гневно бросила Анжелика,
