– Хорошо. – Он думает про голову младенца, протискивающуюся сквозь материнское влагалище, – подобно тому, как откладывает яйцо курица. Про отвратительный волдырь у мамы на губах. Его члену все равно, он непоколебим, для него имеет значение только то, что его руки прикасаются к обнаженным плечам девушки, к ее гладкой коже, ощущают маслянистую липкость крема для загара. «Господи, пожалуйста, помоги мне совладать со своими позывами!»
– Откуда ты, девочка в парандже? Как тебя зовут?
– Меня зовут Мила, – говорит он. – А эта ряса – это «апология».
– Классный наряд! – Негритянка открывает глаза и запрокидывает голову назад, чтобы обозреть Майлса. – Тебе в нем не жарко?
«Ты даже представить себе не можешь, как жарко», – думает он, подаваясь вперед, чтобы скрыть движение в промежности. Какое отвратительное слово! Он неохотно нажимает ладонями сильнее. Как только блондинка намазана, Майлс отдергивает руки и вытирает остатки крема об «апологию». К его коленям прилипли песчинки.
– К этому привыкаешь. Она не дает нам забыть, кто мы такие.
– Можно посмотреть на твое лицо?
Он оглядывается по сторонам, проверяя, не смотрит ли кто-либо на него, кроме мамы, преследующей его словно шпионка, и отстегивает свою «речь».
– А ты хорошенькая! – озорным тоном замечает блондинка. – И какая улыбка!
Майлс заливается краской и торопливо закрепляет вуаль на место, но он улыбается.
– Я никогда раньше не видела монашку.
– Я еще не полноценная сестра. Но я стремлюсь к этому.
– Ну и в чем ваш прикол?
– Мы верим в то, что Господь вернет мужчин.
– Хорошая вера.
– Да, нам нужно быть лучшими. – Эрекция спала, слава богу, но это еще не все. Майлс ловит себя на том, что получает прилив удовольствия. Именно так должен чувствовать себя бог? Внимание девушек приковано к нему. Слушать самому – это замечательно, но еще лучше, когда слушают тебя. Однако Майлс понимает, что сверхсерьезные вещи распугают девушек, поэтому он сбавляет обороты, излагает все своими словами. – Мы должны отвечать за все свои ошибки. Должны быть хорошими и добрыми и постоянно совершенствоваться.
– Классно! Хорошая у вас религия. Наверное, вы очень счастливы.
– На самом деле сегодня вечером будет «Ликование». Вы можете прийти. Это недалеко.
Девушки переглядываются.
– Даже не знаю…
– Вам не нужно будет надевать рясы и все такое, – настаивает он. – Это только для сестер. Мы объединимся в празднике радости!
– Ладно, красавица, мы подумаем, хорошо? Может быть, встретимся на празднике. Приятно было поговорить с тобой.
Это откровенное указание на то, что разговор окончен.
– До встречи! – говорит Майлс. Он поднимает большие пальцы вверх, ненавидя себя за этот легкомысленный жест. Он нехотя бредет обратно к дощатому настилу, проходящему вдоль пляжа, где на скамейке сидит мама.
– Мила, – с издевкой спрашивает она, – ты
– Мама! – Он оскорблен ее вопросом.
– Так, послушай. Нам нужно убираться отсюда. Пора!
– Но как же «Ликование»? Мать Низшая?
– Знаю, вот почему сейчас самый подходящий момент для того, чтобы дать деру.
– После.
– Мила!
– Я никуда не пойду, если мы не побываем на «Ликовании». И вообще, какая разница? Подумаешь, лишних два часа.
– Тигренок…
– Мама! Для меня это очень важно. Я этого хочу. Неужели ты не можешь мне уступить? Я ведь ни о чем тебя не просил все это время. Пожалуйста!
Должно быть, категорическое нежелание написано у нее на лице, потому что Майлс внезапно приходит в ярость.
– Только это одно! Я пойду с тобой, сделаю все, что ты скажешь, какой бы бредовый план ни был у тебя на этот раз… но ты должна дать мне это!
Мама борется с собой.
– Хорошо. Но сразу же после мы уходим. На самом деле так будет даже лучше, много народа, больше суматохи. Проще. Иди сюда!
Он позволяет обнять себя.
Они по очереди ведут угнанную машину, на этот раз «Ауди», мимо по обеим сторонам проносятся бескрайние просторы Америки. Зара хочет дать ей понять, что это привилегия, что Билли садится за руль, потому что она ей это
