Во Флориде идет дождь, косые потоки воды застилают огни уличных фонарей, отражающиеся в бескрайних водных просторах по обеим сторонам от узкой полоски дороги, скользкой и блестящей в лучах фар. «В воде аллигаторы, – думает Билли, – невидимые чудовища, прячущиеся на глубине».
Давным-давно они с Коул придумали эту детскую фразу: «До завтра, аллигатор!» Так они заканчивали разговоры по телефону и сообщения по электронной почте, еще когда это происходило регулярно. Говорили. Говорили по-настоящему. Когда такое было в последний раз? До того как Коул стала нудной. Скучные послания о своей одомашненной животной жизни, Майлс, Майлс и еще раз Майлс, долгие семейные письма, которые Коул посылала первые годы, с десятком прикрепленных фотографий, подтверждающих то, что это действительно человеческий ребенок. Билли перестала даже распечатывать конверты. Она слышала, как Майлс использовал эту фразу в «Атараксии», в разговоре со своей веснушчатой подружкой. Но на самом деле фраза принадлежала только им двоим. Ей и Коул. Они проверяли, как долго смогут подбирать к ней рифмованные продолжения. Жестокость может быть разновидностью любви; издевки и бомбы правды. Кто еще покажет тебе твою истинную сущность, все твои бородавки и изъяны, как не твоя родная кровь? Она оказывала своей сестре любезность.
Зара за рулем, Билли сзади, заряжает телефон, дожидаясь новых сообщений от Коул. Ничего с тех пор, как она час назад ответила на загадочное послание сестры:
Отплываем сегодня ночью! Мы готовы. Полностью готовы. В безопасности. Ты где?
Мы в безопасности. В секс-клубе. Не спрашивай. Целую.:)
Дай номер, по которому тебе позвонить.
На что Билли беззаботно ответила:
Спешу к тебе, на бороде, быть беде. Она отправила номер телефона Зары, но ответа нет. Ни одного слова. Пусть Коул только попробует снова напортачить! Пусть только попробует струсить и дать деру, потому что Билли, если потребуется, сожжет дотла весь город, невзирая на дождь, чтобы их найти.
– Мне нужен пистолет, – говорит она Заре.
– Ты не умеешь им пользоваться.
– Неправда! Что, трудно научиться?
– У нас только один пистолет. Мой.
– По-моему, это недостаточная предусмотрительность, – жалуется Билли. – Нам следовало подготовиться лучше. Как знать, с кем связалась моя сестра. – С монашками и проститутками. От хороших привычек к плохим. Но она обратила внимание на то, что куртка Зары лежит на заднем сиденье рядом с ней, вместе с бутылкой бурбона в бумажном пакете, купленной на последней заправке, к которой она постоянно прикладывается, чтобы унять поющие нервы, а также пакетиком говяжьей нарезки, слишком красной и слишком соленой, чтобы ее можно было есть, и обертками от гамбургеров от последнего перекуса в пути. Билли шуршит бумажным пакетом, скрывая шорох своей руки, проникающей под куртку, и да, она вытаскивает пухлый конверт со свежеотпечатанными фальшивыми паспортами.
Их три. Два кроваво-красных с гербом из средневековых львов, оплетенных лавровым венком, и словами «EUROOPA LIIT EESTI PASS» на обложке. Билли понятия не имеет, что это означает, твою мать. Внутри написано «Эстония», над фотографией Зары, теперь она Александра Колга. Ее паспорт на имя Полины Трейи. Она надеется, что никто не заставит ее говорить по-эстонски, и какого черта к ней прилипла эта «Полина»? Это чем-то похоже на дешевый джин, из тех, что пожирают кости.
Третий паспорт ярко-красный, с полумесяцем и крылатым жезлом, накрытым молитвенно сложенными руками. «Султанат Бруней» золотым тиснением, под каракулями на каком-то незнакомом языке, арабском или урду. Билли раскрывает паспорт и встречает Майкла Заина Саллаха, тринадцати лет, гражданина Брунея. Умно́. Он смуглый, сойдет за азиата, а Бруней – это очень хорошо. Значит, покупательница непристойно богата – это Билли и так уже известно, – но также это страна, в которой с Майлсом будут обращаться как с принцем. Вероятно, он и
Но где же четвертый паспорт? Где паспорт Коул? Вместе с документами, удостоверяющими то, что она иностранная няня, работающая у богатых клиентов? Ничего этого нет. Они так не договаривались. Эти сволочи не сдержали свое обещание.
И тут у Билли в руке звонит телефон. Она вздрагивает от неожиданности.
– Коул?
Разобрать слова трудно. Голос в трубке плачет. Полный отчаяния. Как когда папа упал со стремянки, и Коул не могла выдавить ни слова. Но тогда все кончилось хорошо, папа лишь сломал руку. И сейчас также все будет хорошо. Если Коул будет сотрудничать.
– Билли! О господи, Билли!
