Надрывный вой сирен прогрызается сквозь препараты, на которых она держится. В глубине души Коул чувствует, что этот звук здесь посторонний, она тянется к нему, даже несмотря на то, что подсознание пытается включить его в ее сон.
Он звучит снова и снова, пугающий звук сработавшей в магазине сигнализации, вместе с детским плачем, другие покупатели смотрят на то, как охранники отводят ее в сторону, обыскивают сумку, а она держит в руках орущего трехмесячного Майлса, бесконечно измученная, на грани слез, которые Коул не может сдержать, когда женщина-охранник достает тюбик губной помады, еще с ценником, засунутый между подгузниками и одноразовыми салфетками, что произошло в реальности, когда она рассеянно положила его вместо корзинки с покупками в сумку. Кража в магазине как следствие недосыпания. Однако во сне охранница продолжает извлекать из недр ее сумки один украденный предмет за другим. Духи, пачка зефира, пачка вафель, игрушечная пожарная машинка с мигалкой, вырывающийся опоссум, затем человеческие кости, бедренная кость с узловатыми концами, нижняя челюсть, грудная клетка со съежившимся сердцем, по-прежнему держащимся в ней в кружевной сетке мышц и сухожилий. И даже если бы Коул удалось достать из сумки их все, эту бесконечную последовательность человеческих костей, разобрать их и сложить вместе, как трехмерную модель, которые так любит собирать Майлс, они бы все равно рассыпались, потому что у нее в руках ничего не держится.
Подавив разочарование, Коул всплывает из глубины. Открывает глаза. Еще ночь. Быть может, раннее утро. Она (по-прежнему) в своей комнате в гостинице «Дейс-инн» на базе Льюис-Маккорд, светонепроницаемые шторы раздвинуты, так как ей необходимо видеть, проснувшись, что медицинский корпус на месте, за двойным забором с колючей проволокой, и в слепящем зареве прожекторов почти не виден слабый свет в окнах. Там Майлс на карантине вместе с остальными мужчинами и мальчиками.
До Коул доходит, что сирена воет на самом деле, раздирающе визжит у нее в голове, а также в подсознательном проявлении ее ненависти к самой себе. На автопилоте она тянется к таблеткам снотворного на ночном столике, ей приходится сделать над собой усилие, чтобы сжать пальцы в кулак. Цифровые часы показывают 03:46. Нет. Что-то случилось. Коул выбирается из кровати, натягивает толстовку поверх пижамы, не потрудившись зашнуровать туристические ботинки, позаимствованные из последней партии вещей, оставленных паломницами.
Она кое-как добирается до двери, ведущей в коридор, наполненный топотом ног.
– Что случилось? Пожар? С мальчиками все в порядке?
– Стрельба в Малайзии, – откликается одна из солдат, помогающая другой матери с маленьким ребенком на руках. – Всеобщая эвакуация. Шевелитесь!
– Хорошо. – Коул разворачивается и спешит обратно в свою комнату, ругая себя за то, что не схватила свой рюкзачок сразу же, как они снова и снова отрабатывали на тренировках действия при чрезвычайных ситуациях.
Она открывает рюкзачок и проверяет еще раз: портативный компьютер, практичная одежда, потому что сандалии на ремешках и летние сарафаны не предназначены для конца света, футболка Девона, до сих пор хранящая его запах (или, по крайней мере, она может себя в этом убедить), аптечка первой помощи, набор туристического снаряжения и запас лекарств на месяц. Все необходимое. Кроме мужа.
– Брэди! – Одна из солдат заглядывает в дверь, Коул не может сказать точно, которая именно, они для нее все на одно лицо: с короткой стрижкой, в камуфляже, с накачанной по женским понятиям мускулатурой. – Чего вы ждете? Шевелитесь, дамочка!
– Да, мэм, – пристыженно отвечает Коул. Новая реальность.
Она находит всех собравшимися в комнате для завтрака, смотрящими на большом телевизоре кадры случившегося в Куала-Лумпуре.
Трясущаяся съемка с телефонов показывает пыль и дым и разбегающихся жителей, женские крики и отрывистое стаккато автоматического оружия. Камера наводится на больницу, белую с голубым, словно пляжный отель, зияющая дыра в бетоне и стекле, извергающая маслянистый дым, пальма перед зданием объята огнем. Камера опускается вниз и дергается из стороны в сторону, снимая проезжающие мимо бронетранспортеры, затем перед ней возникает солдат в мусульманском платке, закрывающим лицо, с прорезью для глаз, которая кричит что-то по-малайски женщине, ведущей съемку, ее лицо искажено от адреналина и страха.
