Она умирает. Она в этом уверена. На заднем сиденье рядом с ней ее покойная мать. Она одета так, как на любимой фотографии Билли: платье с поясом, темно-синее с белым воротничком, волосы в пышных волнах, огромные очки в роговой оправе. На фотографии мать улыбается, рядом с ней они обе, Билли и Коул, цепляются за ее руки, им пять и три, они куда-то тянут мать, заливаясь смехом. А может быть, слезами, потому что у них было предчувствие, что мать скоро у них отнимут, и они пытались ее удержать.
– Ночью пришлось спать в бигуди, – говорит мать. Билли чувствует в ее дыхании резкий запах мяты, потому что мать постоянно пыталась бросить курить. Сестры ловили ее в саду, прячущуюся среди гортензий с пурпурными головами, похожими на ее кудри, спешащую украдкой выкурить сигарету. Если бы мать выкрасила волосы в такой же лиловый цвет, ее было бы не найти.
– Курить плохо, – говорит мама.
– Но не так плохо, как аневризм головного мозга ниоткуда. – Голубое небо, голубые цветы, темно-синее платье. Билли хочет повидаться с отцом. Пусть только ради того, чтобы он пересказал ей очередной просмотренный в интернете ролик про бред насчет «изменения климата». Старик, ты только посмотри в окно!
– Твой отец умер, – говорит ей мать, поглаживая ее по голове. Но сидящая рядом с ней женщина дрожит и мерцает. Плохая связь. Постоянные сбои.
– Настройка сбилась, – произносит Билли вслух.
– Опять разговариваешь с призраками? – окликает с переднего сиденья Рико. Билли старается ухватиться за настоящее.
«Моя свирепая птичка». Так называла ее мать. Когда еще была жива. До того как превратилась в призрака, сидящего рядом на заднем сиденье. Мать приходила в ресторан на день рождения к дочерям, искрилась десять секунд, после чего исчезала. Отец не знал, как вести себя с двумя девочками, достигшими половой зрелости. Он не мог удержать в руке птичку – ее, Билли, а Коул только притворялась хорошей, и Билли единственная видела насквозь ее лживую игру.
– Выклюю вам глаза, – говорит она, поскольку никто не гладит ее по голове. Никто уже так давно не прикасался к ней. А курящая женщина – это долбаная Рико, в окно с воем врывается ветер.
«Еще не поздно развернуться», – говорит кто-то. Наверное, мама, хотя голос у нее какой-то странный, измученный, возможно, уставший от их постоянных ссор. «Девочки, как вы себя ведете!» Коул дернула ее за волосы, она ударила ее кулаком по лицу, не хотела разбивать в кровь ей нос, а теперь ее девятилетняя сестра плачет, пронзительно воет, жалея себя, не в силах поверить в то, что такое случилось.
Твою мать, сопливая плакса! Но у Билли болит голова, о, как же она болит, и она свирепая птичка, но кто-то попытался оторвать ей крылья, и ей тошно от этой жестокости.
Долбаные громилы-шлюхи разговаривают в ее присутствии так, будто ее здесь нет. Делают ставки относительно того, дотянет ли она до Чикаго. Задаются вопросом, за каким хреном она им вообще нужна, если они и без нее знают, где найти Тайлу. Покупатель проявляет нетерпение. В единственном числе, и Билли находит это примечательным. Почему на все это семя только один покупатель? Распространить любовь. Принести в мир радость. Голова ее начинает пованивать. Это тоже примечательно.
Что случилось? Откуда весь этот шум? Кто-то кричит на нее. Не мама. Не кто-то из тех, кого она знает. Кто-то еще. Она чувствует, как машина сворачивает к обочине и останавливается. Двери открываются и захлопываются. Кто-то держит ее, вытирая ей рвотную массу с подбородка, с груди.
Какая мерзость, твою мать! Господи!
Она наделала в трусы.
Теперь в долбаном салоне будет вонять.
«От нее такой нам толку нет».
«Так давай ее бросим».
«Слишком рискованно. Они не знают, что мы идем по следу. Не нужно их предупреждать».
«Никто ее не найдет».
Поток чуть теплой воды, похожей на мочу, ей в лицо.
– Ну, птичка, что скажешь? – Зара склоняется к самому ее лицу, хватает пальцами ей щеку, подбородок. Билли чувствует в ее дыхании запах жевательной резинки с корицей, отчего на нее снова накатывается тошнота. – Какой нам от тебя прок?
– Не называй меня так! – гневно отвечает Билли, точнее, пытается. «Я тебя убью», – но это она не говорит, потому что Зара ее отпустила, и она растерянная привалилась к машине.
– Я за то, чтобы ее бросить.
– Я тебя понимаю, Зара, прекрасно понимаю. Но я полагаю, что мы можем ее подлатать. Тут неподалеку в одной больнице у меня есть знакомые. Это лишь небольшой крюк.
– Хм, – ворчит Зара. Это лишь отсрочка, но Билли ею непременно воспользуется. Улетит прочь.
Горы чернее черного, зазубренные силуэты, наложенные на размытые звезды над темной змеей дороги. Ехать без фар, вписываясь в крутые повороты серпантина, слишком опасно. Опять в противоположную сторону, безрассудство, но тут история, люди пересекали Скалистые горы в поисках лучшей жизни.
