Ватсон отметил их сероватую, покрытую мурашками кожу.
– Вы, верно, замерзли тут.
Парень засмеялся:
– Не, это вы у нас неженка-южанин, майор.
Шагнув вперед, Ватсон внимательно осмотрел торсы двух солдат.
– Вы двое, после бани явитесь к фельдшеру. Покажете ему эти расчесы.
– Есть, сэр, – пробормотали оба, поднимая руки, чтобы ему виднее была красная, воспаленная кожа.
– Чесотка, – определил Ватсон. Это означало неделю на серной мази. Он снова повернулся к сержанту: – Я, как уже говорил, приехал из-за Шипоботтома.
Платт кивнул. Его круглое, как луна, лицо помрачнело.
– Да, что жаль, то жаль. Шиппи все любили.
– Надо думать. Врагов не было?
– Врагов? – Платт расхохотался. – Какой же сержант без врагов? Недовольные всегда найдутся. А вы почему спрашиваете?
Ватсон, пропустив вопрос мимо ушей, с нарастающим подозрением всматривался в лицо Платта.
– А друзья? Друзья у сержантов бывают?
– Рядовой Фаррер вон. С одной фабрики. Эй, Альберт, шевели пятками, валяй сюда. И ты, Мэйсон. Еще был один паренек, Хорнби, из третьей роты. Он тоже помер. Газы.
– А с капитаном де Гриффоном вы как? Ладите?
– А, мы его все сперва считали за задери-нос. Барон Ротшильд… Но он ничего так.
– А лейтенант Меткалф?
– Ах, этот… – Сержант прикусил язык.
– Послушайте, Платт, это может быть важно.
Меткалф… он околачивался в госпитале, зазывал сестер на танцы. Или у него были там и другие дела?
– Ну просто он сам из наших. Вон с Говардом в одну школу ходил. А потом набрался всякого в Манчестере, так теперь смотрит на нас вроде как сверху вниз. Забыл, откуда вышел, вот что.
– А сейчас он где?
Платт ткнул пальцем в сторону дома:
– На офицерской квартире. С капитаном. У них, везунчиков, собственная ванна. – Сержант подался ближе к Ватсону и шепнул: – Поговаривают, Шиппи-то в госпитале убили, майор. В вашем отделении. Я-то скажу, все это бабьи толки…
Иными словами, полная чепуха.
– Спасибо за доверие, сержант.
– Только не нравится мне, что вы здесь расспрашиваете про Шиппи.
– Так положено, сержант, так положено, – повторил Ватсон фразу, которую не раз и не два слышал от сотрудников Скотланд-Ярда. – Следует установить причину убившей его болезни. У нас, врачей, это называется «эпидемиология».
Неловко было морочить сержанту голову звучными терминами, но следовало как-то заставить его отцепиться. Как и ожидал Ватсон, сержант наморщил лоб.
– Вот оно как…
– Чтобы предотвратить рецидивы, мы должны определить сопутствующие обстоятельства…
– На случай, если там вроде как тиф?
– Именно так. А теперь, если мне позволят спокойно переговорить с вашими…
Его прервал шум мотоцикла, завернувшего с дороги к ферме. Это приехала миссис Грегсон в забрызганных грязью «данхиллах». Остановив машину, она сняла очки и выдохнула:
– Майор Ватсон, вторая жертва…
Люди зашевелились, опознав в мотоциклисте женщину. Кое-кто прикрыл наготу, другие стали подниматься, решив, что прибыла автобаня.
– Хорнби. Он из Ли. Из той же части. Из этой части.
– Жертва? – переспросил Платт. – Как понимать: жертва? Это что, заразно?
– Нет, просто фигура речи, – объяснил Ватсон, желая успокоить солдат. Кое-кто, уловив перемену настроения, уже подступил ближе
– Покойный, – поправилась миссис Грегсон, – был из Ли.
– Уверены? – спросил Ватсон.
Миссис Грегсон, достав из кармана листки, передала ему.
Двое из Парней Ли умерли. Не было ли в этой роте и других, неизвестных жертв?
– В таком случае, я думаю, нам следует поговорить с капитаном де Гриффоном и лейтенантом Меткалфом.
В этот самый момент распахнулась дверь дома. Во двор с лаем выскочил песик Сэсил. За ним показался перепуганный Меткалф. Он шевелил губами, но слова застревали в глотке. Наконец он выдавил:
– Скорее! Там…
Он не договорил: капитан де Гриффон, оттолкнув его в сторону, вывалился во двор. Лицо его было ужасно, распростертое на камнях тело свела и не отпускала жестокая судорога.
Зарево было видно за сотню миль, в восьми графствах Англии. Солдаты и врачи, сестры и гражданские стояли длинной извилистой линией на береговых утесах Франции, глядя на огонь, пылающий, как маяк саксов во времена викингов. Никто не знал, что это, – не мог знать, что видит агонию цеппелина императорского флота Германии, недавно бомбившего Лондон. К рассвету от воздушного левиафана, выброшенного на холмы Сассекса, остался тлеющий дюралевый скелет. К рассвету подтянулись первые любопытствующие.
Среди них был Герберт Картрайт, бойскаут, назначивший сам себя сторожем южного побережья от вторжения. Никто не знал, как и почему упал цеппелин. Если бы его перехватили британские аэропланы, дирижабль взорвался бы над столицей. Да и не поднимались британские бипланы на ту высоту, с какой действовали над Лондоном вражеские дирижабли.
Возможно, причина была в механической неисправности или в ошибке штурмана. Может, его шкуру пробил заградительный огонь с земли. Так или иначе, зверь охромел, его пятнадцать газовых камер источали драгоценный водород, и он, теряя высоту, отчаянно рвался к спасению за Проливом.
