– У Собески большой талант, это уж точно. Но еще и отличные мозги. Он попал за решетку почти безграмотным, а вышел с кучей дипломов. Но с каких пор убийцы не имеют права быть умными?
Тюреж спокойно кивнул. Теперь он макал ржаной хлеб в соус с луком-шалотом, от этого резкого запаха у Корсо щипало в носу.
– А как вы объясняете разницу в образе действий? Я хочу сказать: если до Софи и Элен он убил других девушек, почему трупы так и не обнаружены?
– Думаю, он постепенно менялся. Выйдя из тюрьмы, он начал с того места, на котором остановился в том городке, Опито-Нёф. Он наверняка беспорядочно душил и уродовал многих женщин, а потом сжигал их в своей печи.
– Не было найдено ни одной органической частицы.
– Существует тысяча способов уничтожить или избежать такого рода отходов.
– Допустим. Но почему потом он стал выставлять своих жертв напоказ?
У Корсо имелись свои соображения на этот счет:
– Его инстинкт убийцы стал более изощренным, а главное, на его манию оказала воздействие живопись.
– Что вы хотите сказать?
– На последние убийства его вдохновили полотна Гойи. Это дань уважения и в то же время произведения искусства.
Взяв щипцы, Тюреж принялся ломать клешню краба, пока не забрызгал все до потолка.
– А Марко Гварньери? Почему он спрятал тело?
Над этим Корсо тоже ломал голову.
– Он его не спрятал.
– Простите?
– Он погрузил его в воду, чтобы добавить разнообразия в свою серию. Он специально сделал так, чтобы его заметил рыбак из Блэкпула. Мы гонялись за этим убийцей несколько недель и не могли найти ни единого следа. Можете мне поверить: если бы он не захотел, никто не мог бы засвидетельствовать его присутствие возле «Black Lady».
Тюреж не ответил. Уткнувшись носом в тарелку, с губами, лоснящимися от соуса, он, казалось, и не собирался возражать против этих аргументов, а главное, вроде бы знал их заранее.
Стефана обуяла ярость, он ненавидел ходить вокруг да около:
– Господин судья, зачем вы меня сюда пригласили? Я только что вернулся из отпуска, и мне нечего добавить к тому, что я уже изложил в своих заключениях…
– Я хотел удостовериться, что вы крепко держитесь.
– В каком смысле?
– Во время процесса я вызову вас в суд.
– Нет проблем, я…
– Борьба будет жаркой, можете мне поверить.
– С имеющимися у нас материалами?
Тюреж порылся в остатках раковин, как голодная чайка на отливе.
– Собески сменил адвоката.
– Ну и на здоровье. Какой бы ни была его защита, он спекся.
– Он нанял Клаудию Мюллер.
– Никогда не слышал.
– Странно. Она лучший в Париже адвокат по уголовным делам.
– Ну и что?
Судья нашел последнюю устрицу, которая умудрилась уцелеть после его набега. Он с вожделением посмотрел на распростертый на перламутре сочный плевок, словно обнаружил жемчужину.
– Ну и что? – повторил он, прежде чем, снова издав хлюпающий звук, втянуть в себя плоть стального цвета. – Эта стерва нас распнет.
Прошел год. Отмеченный двумя победами.
Первой было перемирие, выторгованное у Эмилии. Барби потребовалось всего три месяца, чтобы вернуться с солидной добычей. Весьма специфический сеанс с иголками и перфорацией языка в клубе «Л’Эвидан»; открытая рана живота с внутренностями наружу, продемонстрированная не в приемном покое какой-нибудь больницы, а в подвале заброшенного морга на бельгийской границе с избранной публикой в качестве бонуса.
Будучи профессионалом, Барби заверила подлинность этих цифровых документов у экспертов. А потом опечатала флешки, прежде чем передать их приставу.
С такими боеприпасами Корсо сам черт не страшен. Он пригласил Эмилию выпить по стаканчику в бар роскошного отеля – естественной среды обитания его бывшей. Там, между бокалом шампанского и жареным миндалем, он выложил снимки.
– И какой из этого вывод? – глухо спросила она.
– А такой: пусть я уличный коп и неотесанная скотина, но я знаю, куда отправить эти картинки, чтобы уничтожить и твою репутацию, и твою карьеру.
К этому моменту Эмилия уже принимала активное участие в избирательной кампании Эмманюэля Макрона, много месяцев назад вступив в партию «Вперед!». В случае победы идеального зятя (того, кто женится на собственной теще) ей гарантированы, как ее твердо заверили, самые высокие посты, но, разумеется, не с иголками в языке и кишками наружу.
– Каковы твои условия?
– Полюбовный развод и совместная опека над Тедди.
Теперь, выступая с позиции силы, Корсо сменил тактику: как в эмоциональном плане, так и в воспитательном для их сына было лучше проводить равное количество времени с отцом и с матерью. И все же Корсо уточнил:
– Если я когда-нибудь узнаю, что ты привлекла его к одной из своих извращенных игр или применила малейшее насилие, я найду, куда отправить это досье – и ты будешь видеть сына раз в месяц по полчаса в присутствии социального работника.
– Почему ты сразу с этого не начал?
– Потому что я думаю, что Тедди нуждается в тебе, пусть ты и больная на всю голову.
Он убрал фотографии в картонную папку и улыбнулся:
– Уверен, все пройдет как по маслу.
– Но как ты сможешь им заниматься?
– Я меняю работу.
