Он ждал своего гарантированного перевода в бюро по противодействию незаконному обороту наркотиков, подразделение Центрального управления судебной полиции, на улице Труа-Фонтано, в Нантере.
– Без улицы тебе никак.
– Ошибаешься. Смысл моей жизни в Тедди. Пора мне уже остепениться.
Под занавес она задала последний вопрос, которого он ждал:
– У тебя кто-то есть?
Корсо подумал о Мисс Берет. Он видел ее не чаще обычного, но сам факт, что она оставалась частью его пейзажа, был знаменателен.
– Да, – бросил он с некоторым вызовом.
– Что-то серьезное?
– Будущее покажет.
К Эмилии уже вернулась ее улыбка – и презрительные манеры. Его бывшая супруга вроде амебы: она бы выжила в атомном взрыве.
– Ты всегда был не способен сохранить женщину.
– Возможно, но я сумею сохранить сына.
Прежде чем подняться, Эмилия схватила бокал Корсо и плюнула в него. Может, такова болгарская традиция, но его это не смутило. Вообще-то, ему совсем не хотелось выпивать с кошмаром своего прошлого.
Некоторое время спустя, когда примирение уже шло полным ходом, они – Тедди, Барби и он сам – отправились отметить это в любимый ресторан маленького принца – «Макдоналдс», недалеко от станции метро «Люксембург-Пантеон», на бульваре Сен-Мишель, в Пятом округе.
Как-то без особых разговоров Барби стала названой крестной Тедди. Не в религиозном смысле слова, скорее в полицейском. Если мальчику будет что-то угрожать, к бою изготовятся двое.
Счастье никогда не приходит в одиночку.
Месяц спустя, в феврале 2017 года, Корсо получил работу в Центральном управлении судебной полиции. Конечно, он не стал шефом (в Центральном бюро по противодействию незаконному обороту наркотиков насчитывалось около ста пятидесяти человек), но на нем теперь лежало больше ответственности, и он мог считаться в системе номером два или три. Корсо не особенно радовался тому, что снова будет иметь дело с наркотиками – когда ты бывший торчок, то всегда боишься проснуться со шприцем в локтевой вене, – но согласился на пост, который и лучше оплачивался, и предполагал фиксированные часы работы.
Изредка до него доходили новости о деле Собески, в основном через Барби. Мишель Тюреж вел процессуальные действия уже больше восьми месяцев: десятки допросов, множество очных ставок, экспертиз, обысков: хочешь не хочешь… И все это лишь для того, чтобы тома дела высились до потолка и только подтверждали тяжкие обвинения, выдвинутые в отношении вышеупомянутого Филиппа Собески.
Похотливый художник больше не дергался. Он отрицал все разом, цепляясь за свои алиби. Что до Блэкпула, он упорно утверждал, что провел ночь с неким Джимом, английским проститутом, следов которого так и не удалось отыскать. А когда упоминали о его логове на улице Адриена Лесена и материальных уликах, он заявлял, что это «подстава», что было прямо-таки трогательной наивностью.
Столкнувшись с подобной линией защиты, суд все же счел себя обязанным проверить список врагов Собески, главным образом, чтобы не столкнуться с неприятными сюрпризами в ходе процесса. Это перечисление было достойно арии со списком Лепорелло из оперы «Дон Жуан» с его
Со своей стороны, Корсо навел справки о Клаудии Мюллер. Судья не соврал: адвокатесса являла собой редкий экземпляр. В тридцать шесть лет она сделала себе имя в залах судебных заседаний, добиваясь оправдательных приговоров или смягчения наказания для самых отпетых преступников. Она приправляла свои речи философскими сентенциями. В многочисленных интервью она объясняла, что стоит на страже не только своих клиентов, но и определенной концепции правосудия, согласно которой любой человек в глазах закона имеет право пользоваться наилучшей защитой. Корсо знал наизусть эти разглагольствования, которые находят оправдания чему угодно и позволяют последней сволочи быстро вернуться к прежним занятиям. И тогда уже им, «уличным копам», приходится набирать очки и заново отлавливать рецидивистов.
Но больше всего его поразила внешность этой женщины: безупречно сложенная высокая брюнетка с такими тонкими чертами лица, что они казались нанесенными граверным резцом. От ее портретов исходила такая смесь притягательности и непреклонности, что кровь стыла в жилах. «Слишком хороша для тебя», – сказал себе Корсо.
Одно было неоспоримо: Тюреж боялся Клаудии Мюллер, как венерической заразы, и старался заполнить все пробелы и неясности, за которые могла бы зацепиться адвокатесса, – судьи и прокуроры прозвали ее тихушницей.
