– Ни одна ни другая ничего от меня не скрывали.
– Похоже, такие игрища вас не шокируют.
– В тюрьме меня сотни раз насиловали. Мне в зад пихали предметы, о которых вы и понятия не имеете. Я видел мужиков, которые перерезали себе глотки, когда сосали у своего насильника. Вот что меня действительно смущает, так это то, что в тюрьмах допускают подобные действия по отношению ко взрослым, которые не соглашаются… А вот то, что делает совершеннолетняя прожженная шлюха во Всемирной паутине или в морге, касается только ее…
– Имейте хоть немного почтения, вы говорите о покойных.
– В моих устах слово «шлюха» – не ругательство.
Корсо знаком передал эстафету Барби: этот гаер его уже утомил.
– Вы как будто не слишком потрясены смертью своих… подружек.
– Что меня потрясает, а что нет – не ваше дело.
Корсо заметил, что у него недостает некоторых зубов. Какое удовольствие могли находить Софи и Элен в постели с этим големом? Наверняка еще одно извращение…
– Какого рода отношения связывали вас с жертвами?
– Я вам только что рассказал.
– То есть исключительно сексуального характера?
– Это самые тесные связи, насколько мне известно. Вы по-прежнему не хотите шампанского? – игриво предложил Собески. – Это бы помогло вам расслабиться…
– Тот факт, что обе жертвы были близки с вами, вас не тревожит? – бросил Корсо.
– Не только я знался с ними.
– Но только вы семнадцать лет провели в тюрьме за убийство.
Собески расхохотался:
– Я этого ждал с тех пор, как вы переступили порог! Мое прошлое всегда со мной, верно? В ваших убогих полицейских мозгах это преступление навсегда превращает меня в преступника? Никакого шанса встать на путь исправления?
Корсо, проигнорировав вопросы Собески, произнес:
– Совершенное вами в восемьдесят седьмом году преступление похоже на убийства Софи Серей и Элен Демора.
– Вы плохо осведомлены, майор. Как я понял, нынешний убийца – псих, соблюдающий очень четкий ритуал. Ничего общего с моей историей. Когда я убил ту бедную девушку, я был совершенно обдолбан. Она застала меня, я запаниковал. Я ударил ее…
– Вы связали ее нижним бельем.
– Не тем, которое было на ней.
– То есть как?
– Я схватил то, что было под рукой! Я находился у нее в спальне. Открыл ящик, вот и все.
– Она была одета, когда вы ее связали?
– Конечно. Я просто хотел усмирить ее. Она не переставала вопить. Я ее ударил, чтобы она умолкла. Согласен, слишком сильно… Но повторяю, я был совершенно обдолбан.
Корсо знал про Безансонское дело. В поисках, за что бы зацепиться, он указал на прикрученные к верстаку тиски:
– Для чего здесь этот инструмент?
Собески обернулся к прилавку:
– Какой инструмент? За вами не поспеть, старичок… – (Корсо вытянул указательный палец.) – А, тиски с зажимом. Я использую их, чтобы натягивать холсты на подрамники.
– Вы сами это делаете?
– Я все делаю сам. В тюрьме у меня не было ассистентов.
Стефан подошел к приспособлению и склонился, чтобы получше рассмотреть его.
– Вы позволите нам прийти в мастерскую, чтобы взять пробы?
– Никаких проблем. Мне скрывать нечего.
Корсо прошелся вдоль прилавка и остановился перед репродукциями Гойи.
– Вы знаете, где экспонируются оригиналы?
– В фонде Чапи, в Мадриде. Всем поклонникам Гойи это известно. Я много раз ездил туда полюбоваться ими.
Сыщик резко обернулся к Собески:
– Именно это вы и сделали в минувшую субботу?
– В субботу? Нет, а почему вы спрашиваете?
У него за спиной раздался голос Барби:
– В этот день у вас был билет на рейс «Иберии», улетающий в семь сорок в Мадрид.
Собески вздрогнул и схватился за сердце, делая вид, что удивлен вопросом:
– Вы меня напугали! – Он ухмыльнулся. – Честное слово, я оказался меж двух огней.
– Отвечайте на вопрос, – нанес удар Корсо. – Позавчера вы ездили смотреть эти картины?
– Ни в коем случае. У меня была встреча с моим испанским галеристом. Можете проверить. Его зовут Хесус Гарсиа Перес. Я что-то не понимаю: вы за мной следите?
– И вы не заходили в фонд Чапи?
– Нет, я же вам сказал. К чему эти вопросы?
Воздержавшись от ответа, Корсо снова кивнул Барби:
Она порылась в сумке и вытащила оттуда копии портретов из подвального блокнота:
– Вы узнаете эти наброски?
– Разумеется, я их автор.
– Они взяты из тетради, обнаруженной нами в подвале, примыкающем к гардеробным «Сквонка».
– Прекрасная новость! Я потерял его много недель назад.
– Когда именно?
– Уже не помню. У меня таких десятки.
– Чтобы быть точными, – не унимался Корсо, – мы обнаружили эту тетрадь в укрытии, где вуайерист проделал отверстие в стене, чтобы иметь возможность наблюдать за танцовщицами «Сквонка» в их раздевалке.
Собески расхохотался:
– Этот ваш парень настоящий извращенец! Что за интерес подглядывать за раздевающимися девочками, когда они каждый вечер оголяются на сцене?
– Не шутите, в блокноте много эскизов жертв.
– Говорю же: это я их нарисовал.
– Они воспроизводят то, что видел подглядывавший.
– Прекратите нести чепуху. Я рисовал девушек, пока они готовились к выступлению. Я находился у них в гримерных. Я вхож туда. И хорошо знаком с Камински.
