— Это просто картофель, я специально его положила туда, чтобы он сохранял тепло. Вы никогда не были в походах? — уточнила девушка, придавая своей легенде дополнительной убедительности. И чтобы ещё больше заслужить доверия, Рита ловко открыла зип пакет, и достала одну из картофелин, раскрывая фольгу и прокалывая ту вилкой.
— Вот, видите? Очень отлично сохраняется тепло, плюс так меньше занимает место. — несколько вскинулась девушка, совладав со своим волнением, и приобретая всё больше убедительности в голосе.
— Интересно… — тихо выдохнула женщина, и принюхалась к манящему вареву, и свежеиспеченной картофелине.
— Честно говоря, вижу впервые. Но идея хорошая. — заговорил вдруг мужчина охранник, и раскрыв пошире глаза, словно что-то вспомнив, продолжил.
— А вообще, кто-то мне рассказывал про такой способ. Видно вы давно занимаетесь походным туризмом. Спасибо вам за содействие. — в голосе его чувствовалось некоторое облегчение, что не пришлось предпринимать какие-то действия, и он направился к напарнику около рамки.
Рита в тоже время медленно погрузила пакет обратно, и плотно завернула крышку. Женщина-оператор уже разместилась на своем стуле, и опять лениво посматривала на монитор.
Пронесло.
Единственное, что она смогла подумать. Липкие ладони не давали ей сосредоточиться, и разобравшись с рюкзаком, вновь повесив его себе на плечи, девушка двинулась в зону прибытия поездов.
Она прошла.
Теперь — только вперёд.
Рита сидела у второй платформы, обхватив руками колени, и только сейчас позволила себе ощутить всё, что накопилось внутри.
Пока она проходила досмотр, адреналин не давал эмоциям прорваться наружу. Она держалась, действовала, старалась контролировать каждое движение. А теперь — теперь её полностью накрыло.
Грудь сдавило, дыхание сбилось, слёзы подступили к глазам.
— К такому меня жизнь не готовила, — прошептала она, глядя в затянутое небо над головой. — Я не шпион, не герой боевика, я просто…
Она осеклась, потому что сама не знала, как закончить эту фразу.
Просто человек? Но обычные люди не подделывают документы, не прячут оружие в термосах и не бегут от врагов, которых даже толком не знают.
Рита сжала пальцы, вонзив ногти в свои ладони.
Ты не жертва.
Ты справилась.
Но справиться — не значит не чувствовать.
Её трясло. От страха, от злости, от бессилия. Всё, что с ней произошло, всё, что она потеряла сейчас, всё, что ещё предстояло потерять — слишком много, слишком быстро.
Она уткнулась лицом в колени и беззвучно заплакала.
Сколько так прошло времени, она не знала.
В ушах шумело, мысли путались, но плач приносил странное облегчение. Как будто с каждой слезой выходила часть этого кошмара.
Слабость — это роскошь, которую можно позволить себе всего на минуту.
Минуту, не больше.
Потом снова нужно стать сильной.
Громкий гудок расколол пространство, пробираясь в самые глубины сознания.
Рита дёрнулась и подняла голову.
Поезд.
Она огляделась в поисках часов, но вокзал, словно насмехаясь, не оставил ни одних перед глазами.
— Тц… — раздражённо цокнула она языком, обмахивая мокрые щеки рукавом. — Сколько я просидела?
Затем взгляд зацепился за табличку на вагоне.
Триста тридцать семь — номер поезда.
Это её поезд.
Рита глубоко вдохнула.
Эмоции ещё тлели внутри, но она уже не могла позволить им управлять собой.
Она встала, подхватила рюкзак и направилась в сторону середины состава.
Огонь. Огонь внутри.
Молодой мужчина не чувствовал себя. Только жгучую боль, которая охватывала его изнутри, пробегая по костям, выплавляя их, превращая в нечто новое и чужеродное телу.
Он не мог дышать. Он не мог управлять собой. Он не мог моргать.
Он не мог.
Рот раскрывался в беззвучном крике, легкие сжимались в сухой комок, будто кто-то выкачал из них весь воздух.
— Нет, нет, прекратите! Хватит! — истошные крики вырывались из его глотки, тело дергалось в конвульсиях, мышцы рвались, жилы стягивались в узлы. Он пытался схватиться за что угодно, вцепиться пальцами в реальность, но она рассыпалась, ускользала, как песок сквозь сито.
— Пожалуйста, хватит, я не могу… не могу… кх… — голос хриплый, разодранный, будто чужой. В висках у него гремел барабанный бой. Вены раздулись, в глазах метались кровавые всполохи.
Кто-то рылся внутри него. Копался в его мыслях, ломая их, выворачивая, как сырые старые провода.
— М… м. ы… Мы… …ем — неразборчивым и булькающим голосом продолжал мужчина. Рот двигался сам по себе, язык заплетался, выдавая лишь какие-то бессмысленные звуки.
Но кто-то слышал их. Кто-то спрашивал. Кто-то… отвечал.
Внезапно боль схлынула, а голос парня становился всё тише, вместо истошных криков и хрипов — осталось лишь слабое покашливание. На смену им приходил холод, абсолютный ноль и анабиоз Мужчина ощущал, как его дух покидает тело, и он словно наблюдал за собой со стороны.
