— Неважно. Подарок подарку рознь, — Юренев изучающе покосился на меня. — Например, некто Носов из котельной нашего института четырежды находил кошелек с долларами примерно на одном и том же месте. Последний раз он отправил кошелек в милицию почтой, сам боялся идти, думал, что его зачем-то проверяют. Некто Лисицына с почты, женщина пожилая, здравомыслящая, вдруг стала ясновидящей. Вреда никакого, зато Лисицына хорошо теперь зарабатывает на жизнь, а на почте она работала техничкой. Или есть у нас такой лаборант Грибалев. У него в кладовой лежали валенки. Самые обычные, много раз чиненные. Он сам накладывал на них новые подошвы. Как-то ударили морозы, Грибалев полез в кладовую, а валенки ему подменили — лежали там такие же, только подошва в длину на полметра, на великана. Это сперва Грибалев так подумал — подменили. А глянул внимательно — его работа. Он на дратву как-то особенно сучит нитку — его, его работа! Только как это валенки вдруг подросли к зиме, а? — Юренев усмехнулся. — Это не тебя я спрашиваю. Это Грибалев меня спрашивал. Чуть не спился бедняга, пока мы его не успокоили. Лаборант хороший.
— Или некий дед начинает получать письма от родственников, — мрачно напомнил я. — Никакие, конечно, не родственники, пусть и из Вашингтона, но запить действительно можно.
— Уже знаешь? — Юренев обрадовался. — Вот я и говорю: ты в системе. Это хорошо. Объяснять ничего не надо.
— Нет, позволь. Одно дело валенки, другое — отмороженные пальцы. Тоже связано с вашими экспериментами?
— В общем, да, — Юренев благодушно моргнул.
— Вы там что-то взрываете, а какой-то неизвестный вам дед, сидя в бане, отмораживает пальцы?
— Зато лучшая больница в городе, — быстро сказал Юренев, радостно кивая. — И добавка к пенсии. Приличная добавка. Не каждому так везет.
— А как вы объясняете такие вещи самому деду?
— Никак. Зачем нам что-то объяснять?
— Но ведь дед начнет спрашивать, интересоваться. В конце концов, не так часто люди отмораживают пальцы в хорошо истопленной бане.
— Не так часто, — согласился Юренев. — Только не будет ничего этот дед спрашивать, не будет он ничем интересоваться. Необъяснимое, сам знаешь, пугает. Этот дед, как все нормальные люди, просто будет болтать. А чем больше человек болтает, тем меньше ему верят. Тем более что для НУС это вообще безразлично.
— Для НУС… — протянул я.
— Ахама, хама, хама!
— НУС… — До меня, наконец, дошло. — Послушай… А Андрей Михайлович?.. Он тоже получил какой-нибудь «подарок»? Что-нибудь вроде этого обморожения в бане?
— Оставь, — Юренев несколько даже презрительно выпятил толстые губы. — С Андреем Михайловичем все проще и все сложнее. В лаборатории был взрыв. Собственно, даже не взрыв, а некий волновой удар с совершенно неожиданной динамикой. Правда, в лаборатории при этом плавились химическое стекло и керамика. Андрея Михайловича доставили в больницу без сознания, операция велась под сложным наркозом. И прошла удачно. Так говорят врачи. А вот потом началось странное. Повышенная температура, бред… Или то, что мы приняли за бред… А когда Андрей Михайлович пришел в себя, он, к сожалению, перестал ощущать себя математиком, крупным ученым. Он даже перестал ощущать себя нашим современником. Он очнулся совсем другим человеком. Он теперь не крупный математик Козмин-Екунин, он теперь всего лишь охотник Йэкунин. Чукча. Понимаешь, чукча!
Юренев изумленно моргнул и схватил меня за плечо своей лапищей. Мы остановились.
— Йэкунин действительно чукча, — повторил Юренев. Чувствовалось, он никак не может привыкнуть к этой мысли. — Он не понимает нас, он не отвечает на вопросы, зато бегло объясняется по-чукотски. Образ его мышления прост: стойбище, охота. Он не знает, что такое радиан или теорема, зато он знает, как подкрадываться к моржу.
Юренев замолчал, будто вспомнил что-то. Потом сказал:
— Ты появился здесь не случайно. Мы тебя действительно ждали. Мы знали, что ты обязательно появишься. Более того, мы знаем, что ты нам поможешь.
— Я? Чем?
— Послушай, — Юренев крепко взял меня за руку. — Ты действительно включен НУС в систему. Ты не знаешь об этом, но ты включен в систему НУС давно, еще на Алтае. Подтверждение тому твое нынешнее появление в Городке, фотографии, даже откровенность дежурной по этажу. Что бы ты теперь ни делал, где бы ни находился, ты уже давно — часть системы. Ты, скажем, начал писать о чукчах два года назад, раньше ты о них даже не задумывался. Случайность? Не знаю. Ты подружился с Козминым-Екуниным, в некотором смысле ты был ближе ему, чем мы, его сотрудники — я или Ия. Случайно? Не знаю. Но знаю: именно ты нужен нам сегодня, именно ты можешь нам помочь.
— А что говорят врачи?
