— Не об архонте Мстиславе мы должны мыслить ныне, а о том, как подавить мятежного Георгия, не дав ему окрепнуть. А то случится, если они с царём хазар сговорятся, — возразил Андроник.
Болезненный куропалат Роман, поминутно кашляя, предложил:
— Можно печенегов нанять.
Брат базилевса Константин отрицательно покачал головой:
— Печенеги Херсонес разорят и уйдут, а за ними хазары заявятся да и осядут. Что тогда делать станем? Не отдавать же им Херсонеса.
Василий молчал, слушал внимательно. Препозит Михаил, уловив желание базилевса, сказал:
— Оружием подавить мятежного Георгия. Доместику схол[97] о том велеть.
Базилевс поднял руку, подав знак, что он достаточно выслушал мнение синклита, и покинул зал первым.
Следом вышел Константин.
Братья не были похожи друг на друга ни лицом ни телом. И в характере не наблюдалось ничего общего. Василий — высокий, плотный, с крупным мясистым носом и тёмными, тронутыми густой проседью волосами. Из-под нависших бровей умно смотрели голубые глаза. Базилевсу давно перевалило за пятьдесят, но он был крепким и не знал усталости.
Обрюзгший от вина и разгульной жизни Константин ростом по плечо Василию.
Базилевс шагал широко, и Константин с трудом поспевал за ним. Василий проговорил с сожалением:
— Был бы жив архонт Владимир…
— Правдивы твои слова, несравненный, — поддакнул Константин. — При архонте Владимире и сестре нашей Анне…
Василий остановился, свысока взглянул на брата:
— О том ли речь, когда целую фему от империи отторгнуть замыслили. Верно сказал препозит Михаил, дромоны слать надобно. А тебе, брат, со стратигом Андроником тот поход возглавить.
Константин послушно склонил голову.
— А куда, несравненный, наши дромоны должны путь держать, на Херсонес либо в Таматарху?
— К чему же в Таматарху? — насмешливо спросил базилевс. — Разве мятежный Цуло там?
— Но о том архонт Мстислав просит, — промолвил Константин.
— Пусть архонт Мстислав с хазарами сам воюет, а нам надо нашего катапана наказать достойно.
— А что ответим паведщикам Мстислава, несравненный?
Базилевс нахмурился:
— Разве то, что мы катапану не дадим заодно с хазарами Таматарху осадить, не помощь Мстиславу?
— В твоих словах истина, несравненный.
Василий резко повернулся, пошёл в свои покои. Глядя ему вслед, Константин подумал, что трудно быть братом базилевса.
От обедни Мстислав перешёл на княжий двор вершить суд. О том люд оповестили загодя, дабы кто на кого какие обиды имел, при себе не держал, а на княжье усмотрение представил.
День праздный, народ загодя повалил, чтоб место получше занять. Савва остановился подле Давида.
Иноземные гости — в стороне. Кто впервые на Руси, тому непривычно. В их землях такого не видывали.
Посередь двора княжье место — помост, крытый алым сукном, ниже места боярские, а за помостом дружина старшая в броне и сбруе.
Колготно. Показался Мстислав, и люд затих. Ждут, что скажет князь. А он не спеша уселся в кресло, дождался, пока бояре угнездятся, поднял глаза на тысяцкого Романа:
— Почнём?
Боярин Роман подал знак, и пристав княжьего суда зычно выкрикнул:
— Есть ли жалобщики, кто суда княжьего ищет. Вперёд выскочил суетливый мужичонка с бородкой, как из льняной кудели, кинул шапку оземь Савва узнал в нем того рыбака, что привозил рыбу Давиду, тому много лет минуло. Попытался вспомнить имя, не удалось. Пристав нахмурился:
— Непотребное пред князем и лучшими мужами вытворяешь, шапкой землю метёшь.
Мужичонка пропустил слова пристава меж ушей.
— К тебе, князь, с жалобой. Самоуправство чинит.
— Кто ты и на кого слово твоё? — перебил его Мстислав.
Толпа загомонила, послышался смех, кто-то крикнул:
— Громче сказывай, что под нос бубнишь!
Мужичонка обернулся на крикуна, но смолчал. Мстислав повторил вопрос.
— Андреяш я, с выселок, — снова заговорил мужичонка. — А жалуюсь я на купца Давида. Самоуправство чинит. Третьего дня чёлн мой забрал и сети с шеста снял.
— Здесь ли ответчик? — пристукнул посохом тысяцкий Роман.
Из толпы вышел Давид, поклонился князю и боярам.
— Верно ли говорит истец? — обратился к нему Мстислав.
Давид на Андреяша и глазом не повёл, сказал, чтоб все слышали:
— Правду говорит он, князь. Было такое. Но взял я чёлн и сети у него за то, что купы мне который год как не ворочает.
— Велик ли долг тот? — вдругорядь вмешался Роман.
— Две гривны, боярин, да к ним приклады набежали.
— Так ли говорит ответчик? — взгляд Мстислава повернулся к Андреяшу.
— Лежат на мне те гривны, — развёл руки мужичонка.
— Почто ж ты жалобу к князю принёс? — выкрикнул боярин Димитрий.
Мстислав перебил его:
— Жалоба твоя, истец, не по справедливости. Отказываем тебе княжьим судом, А что на честного гостя хулу вознёс, взыщи с него, пристав, полгривны в княжью скотницу.
Давид усмехнулся, отвесил поклон. А Андреяш только руки развёл, задохнулся от обиды. В толпе загомонили:
— Вот те и сыскал защиты!
— Но и что? Суд верный!
— Да что, Давид-то старшина гостей, к князю ближе!
— А ваш-то Андреяш хорош! Гривны почто не отдаёт?
Голос пристава прервал перебранку:
— Судит князь по справедливости хазарского гостя Обадия. — И, повернувшись, приказал стражникам: — Где ответчик?
