Этот батальон 8 октября отбил с утра атаку двух рот противника. Наступило затишье. Через некоторое время из — за бугра слева опять появилась группа солдат. Они открыто двигались к высоте, занятой 305–м, но огня не открывали.
— Что за чертовщина?! — присмотревшись, воскликнул вдруг командир пулеметного взвода Муравцов. — Вроде наши идут. Откуда взялись?
— Как наши? — удивился командир роты Богаченко и, приложив к глазам бинокль, растерянно произнес: — Да, краснофлотцы… И пехотинцы… Странно что — то… — Мгновение подумав, он повторил: — Очень странно! И, думаю, тут дело не чисто… Продолжайте наблюдение, я доложу комбату.
Когда Богаченко позвонил Шерману, тот уже все понял.
— Вражеская уловка! — сказал командир батальона. — Переоделись… Подпустите их как можно ближе. Еще раз присмотритесь получше и — действуйте!
Пулеметчики приготовились и настороженно ждали. Загадочная колонна подошла уже совсем близко к нашим окопам. Послышались крики на ломаном русском языке:
— Свои, братцы, свои… Мы вырвались из окружения!
Но моряки увидели, как «свои» берут на изготовку винтовки и автоматы. Ударили наши «максимы» и минометы. Все фашисты полегли перед позициями роты Богаченко.
После этого противник затаился на окраине поселка и не высовывался. Наши батальоны снова пошли на штурм. Натиск был дружным. Поддержанные артиллерийским огнем, роты морских пехотинцев быстро приблизились к селению. Гитлеровцы поспешно отходили в глубину поселка, неся большие потери, бросая пушки, боеприпасы, снаряжение.
Рядом с 305–м стойко дрался 144–й батальон.
На одном из участков группу моряков повел в атаку секретарь комсомольского бюро батальона младший политрук Костя Харламов. Внезапно с фланга открыла огонь вражеская пушка, затрещал из замаскированного танка пулемет.
— Ложись! — скомандовал Харламов.
Бойцы залегли, а Харламов и старшина 2–й статьи Борис Жерновой подползли по ложбинке к фашистскому танку и подорвали его гранатами. Над вражеской позицией заклубился дым. Пользуясь этим, Харламов и Жерновой подкрались ближе и уничтожили орудийный расчет.
— Путь свободен! Вперед! — скомандовал младший политрук и вернулся в цепь атакующих.
В нескольких шагах от Харламова появился гитлеровец. Он выстрелил, ранил Харламова в ногу и прицелился в Жернового. Но выстрелить не успел. За спиной врага, словно из — под земли, появилась санинструктор Катя Насонова. Она ударом гранаты по голове оглушила фашиста и кинулась к Харламову:
— Костя, ты жив?
— Жив, да никак не поднимусь. Нога…
Девушка приподняла раненого и решительно взвалила его на свои плечи.
— Что ты, Катя! — запротестовал он.
— Ничего, ты же худенький! — отвечала Насонова и, тяжело дыша, оттащила Костю в укрытие, перевязала рану.
Рядом с оглушительным треском разорвалась мина. Во все стороны брызнули горячие осколки. Катя вскрикнула и, закусив губу от боли, приникла к земле. Харламов взглянул на нее и увидел кровь, сочившуюся из разорванного рукава телогрейки.
Теперь настал черед Кости позаботиться о своей спасительнице. Он взвалил на себя девушку и медленно, превозмогая жгучую боль в ноге, пополз к ближайшей воронке. Подоспевшие санитары подобрали их обоих. С тех пор Костя Харламов и Катя Насонова стали неразлучны.
В бою под Эриванским настоящими героинями показали себя многие девушки — санинструкторы.
Под огнем переносила на себе раненых Валя Ульянова. А когда у бойцов не стало патронов, она быстро пробралась к взводу боепитания и притащила на огневую позицию ящик с патронами.
Панна Козлова сопровождала в медсанбат раненого, а на обратном пути вечером после боя зашла в политотдел сдать донесение своего военкома Илларионова. Я при ней просмотрел его. В донесении было сказано и о ее отваге.
— Ага, тут есть кое — что и о вас… Молодчина, поздравляю! — сказал я.
Девушка покраснела и, смущенно улыбаясь, посмотрела на плотно исписанный Илларионовым листок.
— Расскажите — ка нам подробнее про ваши атаки, — попросил Рыжов.
Панна задумалась и, помедлив, предложила:
— Я лучше расскажу вам о нашем Бате. Он у нас душа любой победы и первый герой…
— Хорошо, расскажите про вашего молодого Батю!
