В полдень подразделения выстроились и берегом реки Псебс потянулись на перевал. Шли по скользким тропинкам, прижимаясь к лесу. Дождь не переставал. Шлепали по грязи флотские ботинки, топорщились намокшие, забрызганные грязью брюки клеш. Бойцы были обвешаны гранатами и сумками с патронами. На плечах у многих висели трофейные автоматы.
Шли молча, сосредоточенно. Требовались усилия и для подъема в гору, и для спуска вниз по скользким скатам.
Кто — то, нарушив молчание, заметил:
— Да, по этой палубе лучше бы погулять в красноармейских сапогах…
Пройдя с головной колонной около двух километров, я остановился у очередного подъема, чтобы проследить, как идут подразделения.
Люди упорно шагали. Хуже было дело с обозом. Лошади медленно, с большим напряжением тянули повозки, нагруженные снарядами и патронами.
На крутом подъеме ослабевшие кони выдохлись и, подавшись вперед, уперлись ногами в раскисшую землю, остановились.
Рядом проходили моряки 16–го батальона — «сборной флота».
— А ну — ка, нет ли тут тяжелоатлетов? — полушутя крикнул я.
— Найдутся! Придется заменить лошадей! — раздались возгласы, и бойцы ухватились за повозку. Приговаривая «Вира помалу!», они быстро вытянули повозку из грязи и втащили на гребень горы. Потом взялись за другую.
Среди бойцов я увидел секретаря комсомольского бюро батальона Григория Гутника. Худощавый, быстрый, веселый, он вместе с краснофлотцами толкал подводу и, как всегда, сыпал шутками:
— Нет, не зря морскую тельняшку в горный край занесло, тут есть где показать силушку… Бери, братва! Взяли — дружно!..
Пройдя пять километров, люди и кони передохнули на коротком привале и двинулись дальше.
Путь и впереди не предвещал ничего хорошего. Дождь все лил, нудный, холодный, размывал горные склоны, просачиваясь сквозь дырки в стареньких плащ — палатках. По дорогам, колеям и тропам бежали мутные желтые ручьи. Все чаще раздавалось в колонне дружное: «Раз — два, взяли!» Это опять бойцы вытаскивали из грязи повозки.
Лишь под вечер, когда головная колонна прошла больше половины Псебского перевала, дождь перестал. Из — за облаков появилось уже спускавшееся к горизонту солнце, и мигом ожили, засверкали изумрудными каплями заросли. Шагать стало веселее»
Я снова остановился, чтобы пропустить и проверить все три батальона. Ординарец краснофлотец Гурьянов отвел верховых лошадей в лес.
Присматриваясь к лицам проходящих мимо морских пехотинцев, я заметил на них следы усталости. Таких переходов нам совершать до сих пор не приходилось. Преодолели за день, правда, не столь уж большое расстояние — 16 километров, но все по крутым горам, под дождем, по грязи, голодные. «Привезут ли хлеб к вечеру?» — думал я.
Вдруг по колоннам прокатилась тревожная команда «Воздух!».
Из — за гор со стороны города Шаумян появился «фокке — вульф».
— «Рама»! — с ненавистью крикнул кто — то.
Колонны быстро рассыпались. Моряки притаились в зарослях. На дороге остался лишь обоз, и фашист приметил его. Самолет сделал разворот и, снизившись, пошел вдоль дороги. Было видно, как от «рамы» отделялись черные точки. Бомбит!
Три бомбы разорвались у дороги, недалеко от хвоста обоза. Четвертая угодила между двумя повозками 16–го батальона. Разлетелись в стороны обломки повозок, куски лошадиного мяса, рухнули наземь поврежденные минометы. Как ни привыкли мы к потерям и жертвам, а снова больно сжалось сердце.
Самолет, набрав высоту, скрылся в северо — восточном направлении.
— Ушел, стервятник, — произнес чей — то мрачный голос в кустах. — Но это, видно, только разведчик. Теперь жди их целую ватагу!
Опасность приходилось учитывать и быть начеку, но медлить и прятаться было некогда. Колонны вытянулись по дороге и пошли, готовые в любой момент снова рассыпаться по лесу.
Мы с Красниковым прошли к месту разбитых повозок. Комбат приказал погрузить на фуражные повозки минометы и собрать куски лошадиного мяса.
— Приготовим горячий ужин из конины, — с прежним спокойствием сказал он.
К нашему удивлению, вражеские самолеты больше не появлялись. Это объяснялось, вероятно, тем, что бригада вовремя укрылась в лесу и фашист не придал особого значения этому обозу — мало ли их двигается на тыловых дорогах!
Темнело. Посоветовавшись с Рыжовым и начальником штаба бригады А. Я. Чирковым, я распорядился о привале на ночь. Люди быстро разбрелись по лесу в поисках мест посуше.
Рыжов ушел к штабному радисту. Вскоре он снова разыскал меня и показал записанную карандашом на листке бумаги очередную сводку Совинформбюро.
В ней упоминались два района самых ожесточенных боев: на берегах Волги и под Туапсе. Внимание страны вновь привлекли южные фронты, и в частности район, где предстояло сражаться нам.
Мы решили размножить и немедленно разослать эту сводку в подразделения.
Я пошел посмотреть, как люди устраиваются на ночлег в этом пропитанном водой лесу. В полумраке слышались и воркотня, и шутки.
— Хоть бы дупло какое найти… Или медвежью берлогу… С косолапым уж как — нибудь договорились бы…
Пока варился ужин, бойцы рубили подсохшие на ветру ветки и строили шалаши.
