В ту же минуту распахнулась дверь гостиной, и появился Прагнимак. Я открыл английский замок и вылетел на лестницу. Замок громко щелкнул за моей спиной.
Вика стояла несколькими ступеньками ниже. Я достал Петрову зажигалку и высек огонь.
— Что там за шум? — спросила Вика, прикурив.
— Едва убежал от Прагнимака. Пристал: выпьем да выпьем.
— Он такой гостеприимный. Я люблю у них бывать.
— Гостеприимный, но я не умею много пить.
Мы спустились во двор. Была настоящая воробьиная ночь — ветер катился по крышам домов и влажными глыбами падал в палисадники.
— В такую ночь хорошо сидеть вдвоем на диване и слушать, как за окном шумит ветер, — вслух подумал я.
— Теперь ты будешь уговаривать меня убежать? Но на чем ты меня повезешь? Где кони и медвежья шуба? Вон родное киевское такси. — Мы уже выходили на улицу, зеленый огонек мерцал меж деревьями. — Я не смеюсь, я серьезно сегодня раздумывала: а что, если нам удивить всех и пожениться? Почему ты молчишь?
— Ты все сказала сама, разве не так?
— Что с тобой, Андрейка?
Неожиданно мне вспомнилось, как что-то невыразимо счастливое и солнечное: минуты, когда я был человек и был с людьми.
…Я инженер кирпичного заводика, первый месяц самостоятельной работы, никого хорошо не знаю, день строителя, конец лета, коллектив едет на экскурсию в Киев, по дороге сворачиваем в лес, расстилаем на теплой хвое брезент, женщины достают припасенные из дома гостинцы, мы выпиваем по рюмке, поем песни и танцуем под баян на скользкой хвое, и волнующее родство с людьми, и приязнь, и пронизанные солнцем вершины сосен в голубом небе…
…Я и Лелька помогаем Великому Механику вычертить последние узлы его нового создания, ночь за окном, а мы втроем в залитой светом комнате, у чертежных досок с чертежами, из которых родятся, утвердятся в металле тела машин; я впервые завидую Юрку, но это доброжелательная зависть, и я выжимаю из себя все, что могу, хотя перед уставшими глазами плывут по ватману красные круги, я пообещал Великому Механику помочь и помогаю; заходит Харлан, он пришел с какой-то важной и таинственной, как всегда, вечеринки, садится на край стола и полушутя-полусерьезно подзуживает Великого Механика, набиваясь в соавторы, мол, оформит авторское свидетельство, добьется, вырвет порядочные премиальные. Юрка отвлекает и утомляет болтовня Харлана. В первый и последний раз в жизни я выступаю против своего товарища: «А пошел бы ты отсюда, Петро!..» — удивленный моим бунтом, Харлан молча выходит…
— Что с тобой, Андрейка? — тормошит меня Вика.
— Доверься мне и ни о чем не расспрашивай. А завтра я буду нежный и искренний и очень-очень буду любить тебя…
Но я уже знал, что завтра для меня никогда не будет, как никогда не будет праздника вместе с другими, под соснами, пронизанными солнцем, и вечера в залитой светом комнате, втроем, над листами ватмана, и не будет у меня этой доверчивой девочки, которую и вправду я мог бы полюбить. Ничего этого не будет, ибо, выбирая между человеком и зверем, я пожертвовал человеком в себе.
— Ты так таинственно обо всем говоришь, а мне смешно потому что я выпила, а может, потому, что мне было бы страшно, если бы я не смеялась. Ты помнишь сказку про урода, которого любила девушка, и личина с него спала? Он был хороший, но заколдован злым духом…
— Поздно, Вика…
Между деревьями, словно два волчьих глаза, сверкнули звезды, это видение длилось всего лишь миг, звезды тут же заволокло тучами, что стаей бежали по холодному ветреному небу. Подчиняясь тому немому призыву, знаку, я шагнул к Вике, положил ей на плечи свои лапища и что было сил припал к ее губам. Почувствовав во рту соленый привкус крови, жадно шевельнул крыльями носа, ночь затрепетала в моих глазах, красные огни побежали по горизонту. Вика рванулась из моих объятий:
— Зубы у тебя, как у волчонка…
Ее слова уже едва пробились ко мне сквозь розовый туман, медленно набухавший и густевший. В голове моей шумело, красные круги плыли перед глазами, лицо покрылось кустиками шерсти, а в подушечках пальцев защекотало — и вылезли когти. Схватив Вику, волк потянулся мордой к ее лицу, ткнулся в руку, которой девушка закрылась — клыки легко прошли шерсть осеннего пальто, и впились в живое, сладкое тело. Девушка вскрикнула.
От перекрестка улицы, где мерцал светофор, бежали люди…
