— Ведагор! — обратился капитан к стоявшему недалеко штурману.
— Я, командир!
Штурман тут же подошел к столу.
— Что думаешь, стоит ли через аэропорт на Уральскую улицу выходить, или пойдем вдоль трассы? — Он ткнул тупой стороной карандаша в карту.
— Думаю, лучше по трассе, командир. В аэропорту могут возникнуть препятствия, там наверняка бомбили, — подтвердил штурман мысли капитана.
— Значит так и сделаем. Командуй. И смотри, чтобы на подходе к городу никого снова не подстрелили. Да, и Шульца ко мне позови…
Ни капитан, ни его подчиненные даже не подозревали о том, что все время их пути за ними внимательно наблюдали и даже иногда подслушивали. Что время от времени снаружи кто-то прятался, стараясь не привлекать внимания обитателей металлического чудовища, это, конечно, без сомнений, но на то, что их именно преследуют, ничто не указывало.
Человек в штанах и ботинках бойца НСР и куртке из волчьей шкуры неспешно крутил педали велосипеда, который, несмотря на свой шестидесятилетний возраст, выглядел почти как новый и служил своему наезднику верой и правдой уже третий месяц. Человек следовал все это время за кораблем потому, что на корабле находился его враг, а он старался не иметь врагов, — обычно, как только эти самые враги у него появлялись, он их убивал, но этот враг оказался большим исключением, этот был сильнее и опаснее любого из бывших его врагов.
Когда корабль останавливался на ночлег, человек в волчьей шкуре подходил ближе, наблюдал, слушал, собирал по крупицам информацию, и, надо заметить, насобирал он много интересного.
Жил он охотой. Имея при себе редкостное по настоящим временам оружие — довоенный лук для спортивной стрельбы, очень точный и мощный, благодаря которому с добычей пропитания у человека в волчьей шкуре не было проблем. Основной добычей были волки и дикие собаки, но бывало, что удавалось подстрелить и чего повкуснее… (Впрочем, иной раз приходилось питаться и менее аппетитной живностью). В самом начале своего пути человек в волчьей шкуре завалил Белку…
Болело все. Каждый сантиметр израненного тела. Левая рука распухла в кисти и сильно ныла, правая просто занемела. Затекшие ноги тоже ничего не чувствовали. Хотелось пить. Правый глаз наполовину затек, и смотреть можно было лишь через узкую щелочку, левый вовсе не открывался. Хотелось сглотнуть, но слюны нет. Во рту засохшее, вперемешку с кровью костяное крошево от выбитых зубов, — не сплюнуть. Сколько зубов ему выбили эти лысые? — Два или три?
Перед единственным рабочим глазом нависла пелена, — все расплывалось.
Где-то рядом эти лысые ублюдки. Жгут костер возле здания станции.
Волк слышал как раз в полчаса мимо проходил патруль. Один раз он не вытерпел и попросил пить… всего лишь глоток воды… Лучше бы не просил… Похоже, сломали еще одно ребро. Прикладом. Четвертое или пятое, — было трудно определить. Казалось, что целых ребер у него вообще больше не осталось.
Рядом хрустнула ветка.
— Волк, это я, Белка, — послышался рядом знакомый манерный голос.
Белка был местным пидором, которого Волк сильно недолюбливал и под настроение мог отвесить тому подзатыльник-другой. Волк вообще
— А, Бельчонок… — осклабился, привязанный к столбу Волк, — давай, развяжи скорее дядю Волка, пока эти пидоры лысые сюда снова не подошли…
— Да, да, сейчас… Я тебя развяжу! — Белка кинулся помогать пострадавшему.
