Сиз XII пошёл, попыхивая трубкой, и, где попадались на тропе ямы и пеньки, подсвечивал себе гнилушкой-светляком. В первой же чаще он развязал кашне (внимательный глаз Мармусии уже не следил за ним), подкрутил усы и сказал: «Кхе-хе, добрый табак!» Он глядел на высокие звёзды, на небо и был очень далёк мыслями от какого-то болотца, от колдобины, где мог запачкать себе башмаки, до блеска начищеные Мармусией. Шёл и думал: что же это гремит около гор? Неужели правду говорил старый Варсава, что в их долину вторгнутся какие-то дикие приблуды-разбойники, вытопчут всю пущу и их мирные дома, чёрной тучей пепла засыплют озёра? Неужели такое произойдёт на их доброй земле?
Сиз нисколько ни удивился, когда увидел, что в Варсавином дворе полно народу.
Триусы и стоусы сидели на деревянных лавках под берёзой, где, как правило, проходило занятия в школе-лунарии. Сидел тут Хвороща (и лукаво прятал под мышкой рябую дыню-телёнка), сидел Вертутий, за ним — седой, тугой на ухо Лапоня, одним словом — вся лесное общество. А впереди, просто на земле, окружённый учениками-лунаристами, восседал босой профессор Варсава. Перед ним стояла воткнутая в землю сухая палка-рогулька, и на ней висело три пары очков. Их стёклышки вспыхивали под красноватым светом луны. А ещё на палке висел пучок сухих одуванчиков с белыми парашютиками, и ветер качал траву и разносил лёгкий пух над головами всего собрания. Про те парашютики как раз и ходило больше всего легенд. Говорили, будто профессор, где бы он ни был: в гостях за столом, на важных заседаниях, на осенних парадах — сидел и очень серьёзно дул, пускал над собой парашютики. Не знаю, правда ли это, но мне кажется, что выдумки, просто весёлые шутки стоусов и триусов.
Варсава терпеливо ждал, пока все рассядутся, потом кивнул лысой головой (а голова у него совсем голая, и только на её верхушке торчала тоненькая кисточка волос), кивнул важно и предоставил первое слово говорливому Хвороще.
— Собрание! — сказал Хвороща и воинственным жестом вытянул из-за уха петрушку. — Что я думаю про эти тучи, про это гудение и чёрные сверкания среди ночи? Я думаю, что это собирается великий дождь. И пусть он себе капает, пусть он себе льётся, как говорят, старую жабу водой не испугаешь, или лучше, где дождь, там и завязь, а где завязь, там и дыни. И слушайте, что я вам скажу по секрету: завтра, стало быть в воскресенье, у меня большой день — именины. Почтительно приглашаю вас, слышите, всех, приглашаю маленьких и больших, ко мне за стол. Гуртом дружненько сядем и приобщимся до моего урожая, на то и воскресенье, чтобы есть урожай…
Тут Хвороща выкатил из мешка большую рябую дыню-телёнка.
Под берёзой словно зашелестели листья — все заулыбались; той перемигнулся, это тихонько толкнул соседа в плечо:
— Кто про беду, а Хвороща — про пироги на меду!
— Ага! Пришил кобыле хвост, а у кобылы и свой длинный!
Встал хмурый Вертутий, откашлялся, прогудел: не время перебрасываться шутками, смотрите — плохие, недобрые приметы на небе. И показал пальцем на лес, который тёмной, глухой стеной возвышался под нахмуренным месяцем.
— Разве вы не слышите, кхем? Там что-то чадит, или это так мхом горелым пахнет. Думаю, будет великая сушь. Дымятся болотные огни на торфяниках и бродах, всё к нам бежит — птицы, белки, куницы…
— И деревья недобро стонут. Сам слышал: ветра нет, а из сосны — такое тяжёлое, такое тягучее скрипение.
— Я иду, а оно как сверкнёт чёрным огнём, прямо над моей головой! Я так и присел. Глядь, а вся рубашка на мне обгорела, — шамкал беззубо старый дед Лапоня, до сих пор напуганный случаем в лесу. — Беда надвигается…
Все примолкли, встревоженно ожидали, что скажет учёнейший муж — профессор Варсава.
Профессор надел одни очки, на них другие. Третьи нацепил аж на кончик носа. И его ученики-лунаристы сразу посуровели, подтянулись, все как один повернулись к нему, к своему учителю. А Варсава замер в глубокой задумчивости, устремив глаза в глубокое ночное небо. Потом заговорил тихим, на чудо спокойным голоском, но столько мудрости, столько проницательности и значительности было в его негромкой речи!
— Почему плывут тучи? Почему стонут деревья? Почему сверкает огонь в лесу? Про это не знает никто. Когда никто не знает «почему», никто не знает и «что».
И словно поражённый его загадочной речью, где-то в дебрях леса блеснул огонь и гулом прокатился в тёмных пещерах ночи; а за ним послышалось грозное и тоскливое:
— Ов-ву!.. Ову-вов-воу! Pax, pax!
Это долгое тягучее завывание перепугало присутствующих.
Триусы и стоусы повскакивали с лавок.
Тогда и пыхнул трубкой Сиз и глубокомысленно произнёс:
— Раз мы не знаем «почему?», то кому-то надо идти. Думаю, что именно мне. Туда! — и он ткнул трубкой в лес, на Щербатые скалы, где и прокатился гулом резкий запах огня.
Больше Сиз не проронил ни слова. Пригнулся, зашнуровал башмаки и зашагал по тропинке. В тёмную потревоженную ночь, где творилось что-то недоброе.
— Дядька Сиз! Дядька Сиз! — закричал вдруг Чублик и кинулся за ним. — Я с вами! Возьмите меня, я с вами пойду!
