Стоусы прекрасно видят ночью, а слух у них острее, чем у совы. Когда они пробирались к речке, Чублик не раз выкрикивал: «О! Там, слышите? В гнезде! Пятеро птенцов проснулись!». Потом бежал дальше и настораживался: летучая мышь пролетела! Треснула куколка под корой! Паук упал с ветки на свой плетёный гамак и тихо качался. Лес жил своей обычной, потаённой, недремлющей жизнью. А сейчас что-то в нём стихло, закоченело. Деревья стояли густо, как всегда. Но птиц не слышно. Не шевелились в дуплах дятлы. Не точили кору древоточцы. Наверное, именно отсюда всё убежало из леса — даже гусеницы, даже грибы.
— Дядечка Сиз, смотрите, — прошептал Чублик. — Вон в том дупле… бельчата… они неживые… кто-то их спалил.
Чублику сразу вспомнились давние-давние разговоры про какого-то страшного приблуду с мёртвой пастью, про то, как он дул в дупло — и птенцы сразу гибли, как трогал лапой дерево — и дерево вмиг засыхало и цепенело. Неужели это правда?
Вдвоём они подошли к той осине, в которой чернело дупло. Осина стояла как осина — с живой корой, с раскидистыми ветками, с мелкими листьями, которые и без ветра тихо трепетали. Сиз осторожно тронул её рукой — осина с сухим шелестом повалилась наземь. И они увидели: вся середина выгорела. Так выжигает дерево удар молнии — огонь пронизывает ствол от верхушки до низу; всё нутро выгорает, хоть дерево стоит и издалека кажется живым.
Долго блуждали Сиз и Чублик тем страшным лесом. К чему бы они не притрагивались — к липе, лещине, клёну, — всё осыпалось, дымилось, ложилось угольно-чёрным пеплом.
— Кошмар, чёрный сон, — шептал Сиз. — Кто выжег деревья? И оставил лес, чтобы он так стоял, будто бы живой. И даже листья висят — зелёные, а тронь — сыплются.
«Кр-р… Ку-а-а!» — вдруг закричала над ними чёрная птица, быстро пронеслась вверх, между обугленными соснами.
Сиз от этого наглого крика встрепенулся, стал напряжённо вспоминать: где он видел, где он слышал такую птицу? Что-то у него забрезжило в памяти — этот зловещий крик, этот размах сильных и хищных крыльев… Так, так, кажется, там было, в джунглях — Куа, огни в темноте, голос из потёмок. Ночная птица, предвестница зла…
Сиз пригнувшись стоял, а Чублик нетерпеливо дёргал, тормошил его:
— Дядька, дядька, гляньте туда. Кто-то подкрадывается… к нам!
Между обгорелыми деревьями — с той стороны, куда полетела птица, — перебегали косматые тени. Промелькнула одна тень, за нею другая, потом ещё. Стали, притаились за стволами. И вдруг Чублик глянул и оцепенел: прямо к ним шлёпало высокое долговязое страшилище. Медведь не медведь, будто с человеческой головой. Оно чем-то тренькнуло, кинуло что-то от себя — и в ту единственную живую сосну, под которой они стояли, с треском ударилась стрела. Брызнул чёрный огонь, загудело пламя, и словно закрутился, завертелся адский бурав, выедая всю сердцевину сосны — от её верхушки до корней. Сосна загудела и окостенела. Она стала твёрдая, как графит. Хвоя на ней звенела, как проволока.
Сиз почувствовал, что и на нём рубашка немного опалилась.
— Ага, вот где они, двое карликов, — загоготал один страшила. — Спрятались под деревом! Как болотные мыши! Ловите их! Ловите их! Сейчас мы их поджарим на огне!
Страшила махнул рукой — и десяток или два мохнатых здоровил, тяжело переступая ногами, двинулись к ним. Видно, они хотели взять Чублика и Сиза живыми. Сухие, обгорелые палки на земле трещали у них под лапищами.
Чублик и Сиз со страхом глядели, как приближаются страшилища, и не в силах были пошевелиться. А вокруг трещало. Приблуды обходили, окружали их.
— Дядька Сиз, бежим! Они же нас сьедят!
Кто знает, или Чублик это выкрикнул, или просто подумал про это, но вдруг их дёрнуло в сторону. Они со всех ног вдвоём, словно зайцы, кинулись в кусты, запетляли, стремглав перепрыгивали через пеньки и колоды. Сухие и колючие ветки били и хлестали им в лицо, рвали на них одежду. А страшилища с криком и диким воем гнались за ними.
И что за наваждение!
Тут же, прямо на глазах, они меняли облик. То бежали, будто медведи, то вдруг переменялись — и гнались уже как орда воинов-кочевников в шкурах-накидках, с луками и стрелами за плечами. Как, откуда они взялись в этом добром грибном лесу? Из какого тёмного царства выползли?
Сиз упал, Чублик ещё немного пробежал и провалился в яму. Он и не разглядел, как следует, что это за яма — дождевая выбоина или, может, берлога. Он лишь подумал: «Сиза сюда! Скорее! Тут спасение!» Вырвался, нащупал Сиза, но поднять не мог, не осилил, просто покатил его, свалил в тайник.
Только они попадали и вжались в землю, как над ними затрещало. Здоровилы в шкурах-накидках один за другим перепрыгивали через ров и мчались дальше. Бух! Бух! — тяжёлый гул катился лесом. Это мохнатые разбойники — лбами! — били с разгону в деревья, и опалённые стволы падали ниц, будто их кто-то валил огромным молотом.
Дикая стая бежала, и каждый проламывал за собой целую просеку, уничтожал и топтал всё под собой.
