Чублик, ещё сонный, вяло пожевал губами, и вдруг — гляди! Кислый, терпкий сок будто разлился по всему телу, глаза у него раскрылись, в мыслях и в целом мире ему сразу посветлело.
— Давайте я погребу!
Он теперь видел: кто-то лежал на берегу головой в кусте и спал себе беззаботно, ни про какие беды, наверное, не ведая. Нет, даже не один лежал, а двое, и к ним мчалась сверху толпа здоровил, грозя дубинами и копьями.
Здоровилы заметили одну, а потом и другую лодку, заревели сильнее и кинулись наперегонки, чтобы загородить дорогу к сонным. Началась страшная гонка — кто быстрее! У Чублика аж потемнело в глазах, он стал во весь рост, грёб и грёб веслом, грёб ошалело и беспамятно, сухой огонь жёг ему руки и лицо, а тут рёв и треск, который приближался, а тут крик Вертутия:
— Сынок, давай! Давай, сынок! Кхем!
Наверное, рёв и стремительный топот разбудили одного из тех, кто спал над речкой. Он в сладкой дремоте поднял голову, невидяще уставился в небо. Кто б не узнал теперь нашего доброго знакомого — белые усы серпом и трубка, которая свисала аж до груди!
— Деду, это же Сиз! Это наш Сиз, деду! — закричал и в слезах засмеялся Чублик.
— Давай, сынок! Давай, в пень и в колоду их! — стиснул зубы Вертутий.
Они гребли изо всех сил, долблёнки аж подпрыгивали на воде, но видно было: здоровилы обгонят их, опередят, первыми доберутся до тех, до двоих сонных.
И тогда произошло что-то необычное.
На полном ходу Мармусия — молниеносно! — перемахнула из челна на берег. Это был удивительный прыжок, таким прыжком мог бы всю жизнь гордиться её отчаянный рыцарь-тарзанник Чуй-Голован. Мармусия не только перелетела в воздухе на крутой берег, махнув над водой чёрным платьем, а и успела выхватить у Чублика весло и крикнуть им:
— Берегом, берегом тяните челны! Спасайте тех двоих несчастных! А я тут поговорю с ними!
Вышла немного вперёд и стала на лугу.
Закутанная в тёмное платье, с платком на глазах, она сурово и высоко подняла над собой весло.
Чублику казалось: ватага здоровил сейчас налетит на неё, сотрёт, затопчет, а потом — стадом буйволов — ринется к речке. Гвалт, рёв неслись лугом и хищной стеной прямо на неё. Впереди мчался страшный здоровила, косматая накидка на нём топорщилась, как шерсть на рассерженном тигре. Кто знает, может, это был тот самый приблуда, которого она уже огрела веслом около своего двора. Он нёсся на неё прямо грудью, ещё немного — и сбил бы с ног. Но вот совсем рядом с ней айкнул (может, от блеска весла), свернул с разгона вбок, даже землю вихрем поднял, и, словно сорванное колесо, помчался косыми прыжками-зигзагами всё дальше и дальше под гору. За ним все воины-приблуды повторили тот же дикарский прыжок перед Мармусией: айкнув, они отскакивали прочь и мчались разьярённым стадом след в след за первым здоровилой.
Видно, так у них было издавна заведено: повторять всё, что делает старший, даже если бы тот, первый, прыгнул в огонь или в пропасть. Правда, один громила вырвался из хищного круга, близко, почти вплотную добежав до Мармусии.
— Фу! — сказала Мармусия. — И от тебя горелым пахнет! Иди причешись, бесстыдник!
Она треснула его веслом между ушей. Он айкнул не так, как все, а в полный голос. Да и прыгнул он, как ужаленный, выше Мармусии и со всех лап пустился догонять своих.
Пока Мармусия угощала одного, а за ним ещё двоих здоровил, а потом надушенным платочком вытирала руки и брезгливо морщилась: «Фу, фу, какие неряхи!» — Вертутий и Чублик не медлили ни мгновения: они перетащили в чёлн Сиза, положили его в сено, затем понесли на руках бесчувственного деда Лапоню.
Забрали Мармусию и скорее поплыли.
Речка быстро несла их вниз к озеру, гнала и кидала лодки на узких перекатах, но пещерники быстро опомнились. Одни повернули и лесом помчались к стоусовским жилищам, сбивая на пути деревья. А другие обозлённой чередою кинулись по-над берегом за челнами. Они бежали, хекали, звенели шпорами, пускали копья и стрелы, и Мармусии не раз доводилось показывать им золотое сосновое весло, блеск которого сразу отпугивал весь дикий табун.
Стоусы плыли но всё с большей и большей тревогой поглядывали на далёкий лес: там, над озером, где их селение, вставали и закручивались в небо пепельно-чёрные дымы.
— У нас что-то горит в посёлке! — прошептал до крайности поражённый Чублик; губы у него запеклись от жажды, от всего пережитого за сегодня.
Лесная речка вынесла долблёнки в озеро, а над озёрными плесами ещё сильнее тянуло дымом и гарью. Издалека доносились возгласы, беспорядочные перекрикивания, чужие голоса.
Вертутий нахмурился, велел быстрее грести к Сизову подворью; ему казалось, что именно там творится что-то плохое.
Густой дым, и вправду, вился над Сизовым домом. Тяжёлую тёмную тучу несло над чистой водой, и светлая вода затягивалась сизой плёнкой пепла, падающего с неба.
Тем временем…
