— Тогда защищайся, — сказал Ивара. Он не отпускал Тави, мягко сложив свои руки на плечах мальчика. — Прости меня, Лива, но я не дам тебе план — не сейчас. Я не Квандра. У меня нет сценария для победы. У меня есть только пыль с крупицами золота. Выиграй мне время, выиграй время всем нам. Я, Тави и Хинта — мы трое сейчас, возможно, самые бесценные умы ойкумены. Мы уже сработались, мы знаем все, что можно знать важного. Нам нужно поговорить между собой, поговорить наедине. У нас слишком долго не было такой возможности. И только потом я хоть что-то смогу тебе ответить.
— Да, я понимаю. — По лицу Ливы Хинта видел, насколько тот уязвлен тем, что его выдвигают за пределы круга посвященных. Но Лива мог это выдержать: он любил Ивару, уважал мальчиков, верил их верой, а его разум говорил ему, что Ивара прав. Сейчас каждый из них должен был заняться тем, что у него лучше получается. В обсуждении Аджелика Рахна Лива был почти бесполезен. Но только он мог вести в этом городе политическую войну. — Тогда я вас оставлю. Говорите втроем. А мне нужно сделать несколько звонков и проверить, как себя чувствует Инка. Надеюсь, она уже приходит в себя.
— Спасибо, — прочувствованно сказал Ивара. Лива кивнул и пошел к выходу из круглой залы. Но Ивара его остановил.
— Подожди. Слушай, а мальчики уже видели главное чудо твоего сада?
— Нет.
— Но оно все еще существует?
— Да. Мы с Инкой почти не ходим туда после смерти сына. Слишком много…
— Я могу их туда отвести?
Лива кивнул и ушел. Хинта смотрел, как его высокая сутулая фигура удаляется по прозрачному тенистому коридору, ведущему от залы к основным помещениям дома.
— Пойдем, — позвал Ивара. — Вы должны это увидеть.
— А как же еда? — Хинта сам смутился того, как прозаично прозвучали его слова. — Квандра ничего не съел, только портил ягоды. А у нас не было обеда. И ты сам…
— Да, — согласился Тави. — Ивара, ты вообще ел в Литтаплампе?
— В больнице кое-что.
— Ну так поешь. У Ливы очень вкусно кормят, лучше, чем где-либо в Шарту.
— Нет. Пожалуйста, давайте уйдем отсюда. Я хочу окончательно стряхнуть с себя ощущение присутствия брата. А эти кушанья — нам все равно их не осилить.
— Давайте возьмем с собой три блюда, — предложил Хинта, — и поедим там, в этом самом чудесном месте сада. Если только это не будет… святотатством.
— Нет, это не священное место. Просто красивое. Там когда-то играли в мяч и устраивали пикники. Лива не может туда ходить, потому что Итака проводил там больше времени, чем в собственной комнате.
Они взяли с собой столько еды, сколько могли унести, прошли сквозь душное, жарко-влажное помещение оранжереи, где в бассейне с мутно-зеленой водой плавали огромные круглые листья каких-то неведомых растений, откинули занавес из полупрозрачной синтетической ткани — а за ним открылось потаенное пространство глубинной части сада. Это место за домом напоминало древний лес; древесные стволы поднимались на высоту в пять-шесть метров, их стискивали тугие тяжи лиан, сбрасывающих вниз стрелы с причудливыми желто-красными соцветиями. Ветви сплошным сводом смыкались над дорожкой из белого камня. Запах земли и жизни был мощным, дурманящим; у дорожки свободно гнили палые листья.
— Да, это лучше, чем круглый зал, — признал Хинта.
— Самое красивое еще впереди.
Дорожка провела их сквозь чащу, и они вышли в поле — последнее дикое травяное поле на планете Земля. В первое мгновение Хинта и Тави были вынуждены остановиться. Они потрясенно смотрели, как взрослый уходит вперед, свободно раздвигая стебли руками, приминая шагами высокую желтую траву. У Хинты перехватило дыхание — ему показалось, что поле простирается до горизонта. Секунду спустя он понял, что это иллюзия: поле было маленьким — оно уходило вперед всего на несколько десятков метров, а потом обрывалось, упираясь в прозрачную стену купола. Из земли по сторонам от поля, обозначая границы огромного окна, поднимались конструкции стальных опор.
Тави первым решился ступить в траву. Он коснулся стеблей рукой, отвел их в сторону, засмеялся от неожиданной щекотки и несмело двинулся вперед. Хинта пошел следом. Трава пахла, как сухая ткань, как хлеб, как солнечный день, закончившийся тысячу лет назад. Хинта высоко поднимал ноги, стараясь идти след в след — он привык, что растениям нельзя вредить. Тугие завязи, пучки и кочки оказывали сопротивление его ногам, и он очень быстро устал, словно пробирался через снег или через россыпь камней.
Ивара дошел почти до самого края поля — до закрытого стеклом обрыва, под которым лежал город. Там он остановился, оглянулся назад, на неуверенных мальчиков, которые, путаясь в стеблях, шли за ним и несли блюда с едой.
— Смелее. Не бойтесь сломать несколько стеблей. Это поле — шедевр Ливы: жизнеспособный биоценоз. Пока в куполе есть чистый воздух, эта трава будет жить. Здесь уже бегали, играли, лежали. В траву можно падать. Лучше падать спиной вперед. Это очень приятно.
— Это не больно? — спросил Хинта.
