Вдруг, замерев, услышал — ветер, свистевший у дымника юрты, принес сухой, отрывистый перестук. И тогда Сапар выбежал наружу и закричал, созывая людей. Время сомнений ушло, и пришла новая, начатая по его слову война, и было ее, начатую предательством, не остановить, а можно было только закончить — выиграв либо погибнув.
Сапар пошел выручать Есуй, а Тура с сотней напал на Ачик-Таш. Сапар приказал не лезть на рожон, а лишь отвлечь, остановить, если ринутся на прорыв, но дела все равно пошли скверно. Тура сунулся было к лагерю — и едва сумел подавить панику, когда попал под огонь с двух сторон. БМП в конце концов сумели сжечь, закрепились почти у самой реки, но не могли двинуться с места, прижатые пулеметным огнем, вяло отстреливались, пока не подоспел Сапар с одной стороны и почуявший запах добычи Насрулло-бий с другой. Люди Алтана могли бы еще долго сопротивляться, могли даже и победить, — но с ними не было самого Алтана, и не было командиров, способных его заменить. Один его племянник остался на алайских склонах с пулями в голове и груди, второго, вовремя сдавшегося, гнали как барана, нахлестывая камчой. Правая же его рука, его капитан, — настоящий капитан, командовавший танковой ротой в советские времена и прошедший всю гражданскую, — остался под закопченной, лениво догорающей броней. Он попер напролом, рассчитывая, что не успевшие, да и не сумевшие толком окопаться бойцы Туры разбегутся как крысы перед восьмиколесным ревущим монстром. Отчасти он оказался прав, но тех, кто не побежал, оказалось для него достаточно. Борт его машины почти одновременно прожгли две гранаты, а после один из расчетов, перепуганный насмерть, расстрелял все гранаты по уже полыхающей машине, превратив ее в решето. Бойцы Туры, воодушевившись, попробовали атаковать, оставили полдесятка своих в траве и отползли назад — ждать. Больше никто никого не атаковал. Ближе к вечеру явился веселый и довольный Сапар-бий, и Тура воспрянул духом. Сапар привез с собой Кадыра, выставил напоказ, и тот, заикаясь от страха, рассказал, что с ним произошло под перевалом и что захваченного Алтана отдали людям, чей кишлак он сжег два месяца назад.
Растерянные и отчаявшиеся Алтановы люди, зная, что уходить некуда, за спиной шестикилометровая стена, — прислали парламентеров, обещая сдаться, если всех их оставят в живых. Погнались за похитителями хозяина только пришлые, воевавшие в Таджикистане, а большинство оставшихся у лагеря были местными, памирскими киргизами. Местные, если за ними не было крови, сдавались спокойно, зная: их жизни ничто не угрожает. Сапар, посовещавшись с Насрулло, пообещал дать им уйти — безоружными. Дальше все было как во времена Чингиса. Как только они сложили оружие, их выстроили шеренгой, и Сапар велел местным отойти в сторону. Местных поделили между собой — половину Сапар, половину Насрулло. Вместе с хозяином, мужчиной, способным держать оружие, новому хозяину уходила вся семья, а если захваченный был главой рода, то и род. Взяв сорок с небольшим мужчин, Сапар увеличил число своих вассалов на полтысячи человек. Делясь пленными, Сапар не скупился, хотя Насрулло явился на готовое, никаких потерь не понес и ничем не рисковал. Если бы проигрывал Сапар, он набросился бы на него. Сапар поступил бы точно так же на его месте. Когда не связывает кровь, прав сильнейший, и зачем зря губить людей? Зато всех поголовно чужаков, пришедших с Алтаном, перебили, — по старинке, саблями и ножами. Тура, разъяренный своей неудачей и пулей, отхватившей ему мочку правого уха, собственноручно прирезал пятерых. Трупы свалили в кузов «Урала», увезли подальше от туристских глаз и побросали в ущелье.
