«В конце концов, глубочайшее побуждение человека — это понять себя и свое место во Вселенной, постичь глубины своей собственной природы как живого организма, изучить те взаимодействия между наследственностью и окружающей средой, которые формируют ум и тело. Открытие фундаментальных законов наследственности — одно из важнейших завоеваний науки двадцатого века, а область генетики стала краеугольным камнем современной биологии. Генетика наверняка будет играть главенствующую роль в только еще нарождающейся технологии биологической инженерии».
Эти слова датированы 1950 годом — перелом столетия, оценка сделанного за полвека и пророческая попытка заглянуть в будущее.
Вот такая «золотая десятка». Многие люди составили бы ее иначе. И тут нельзя спорить: подобных «десяток» должно быть много. Из них складываются «золотые сотни» и «золотые тысячи» — та сокровищница, которую двадцатый век передает веку двадцать первому.
А в новом столетии нас будет еще больше. К середине двадцать первого века население планеты Земля составит 10–12 миллиардов человек. Это значит — появятся миллионы новых гениев. Кто-то из них сейчас ходит пешком под стол, кто-то уже учится в школе, а большинство просто еще не родилось.
Но родится обязательно.
Предваряя следующий очерк, я должен кое-что пояснить. Этот текст относится к 1976 году, и задумывался он как публикация к 100-летию Максимилиана Александровича Волошина. В ту пору мало кто знал о путешествиях М. А. Волошина и о его автобиографической прозе, а как раз о путешествиях поэта — с непременным включением цитат из его прозы — я и собирался писать, благо что работал в «путешественническом» журнале «Вокруг света».
В Доме-музее М. А. Волошина в Коктебеле тогда трудился, изучая архивы поэта, замечательный человек, исследователь личности и творчества Волошина, прекрасный «волошиновед» Владимир Петрович Купченко (1938–2004), впоследствии — директор этого Дома-музея. С его помощью я и нашел нужные мне «архивные единицы» — дневниковые записи Волошина, его очерки о странствиях, рукописные наброски, «записки-воспоминания».
Когда, по возвращении в Москву, я написал свой материал и сдал в собственную редакцию, он был… отвергнут. Подтекст был примерно такой: «Ты бы еще о Врангеле написал!» Напомню: речь идет о советском периоде, а тогда отношение к Волошину было, мягко говоря, «неоднозначным». В других московских журнальных редакциях, где я пытался «пристроить» очерк, реакция была примерно схожей. В конце концов многострадальный текст все же увидел свет — в 1977 году в журнале «Литературная Армения», славившемся в ту пору некоторым фрондерством. При всем том, что авторство текста было за мной, очерк вышел под двумя фамилиями — моей и Купченко: я и сам этого хотел, и Володя — мы, разумеется, подружились и называли друг друга по именам — просил о том же.
Сейчас познакомиться с автобиографической прозой М. А. Волошина не составляет труда — достаточно взять в руки сборник, вышедший в издательстве «Советская Россия» в 1990 году. Упоминания о моей публикации там, к сожалению, нет, зато название сборника — то же самое, слово в слово: «Путник по вселенным».
Пройти по всей земле горящими ступнями…
Коробейником идей называл себя Максимилиан Волошин. О щедрости его таланта еще много будут писать.
Коробейником друзей назвала Максимилиана Александровича Марина Цветаева. О притягательной душевной силе Волошина написано уже немало.
Мы перефразируем так: коробейник дорог. Это тоже — истина.
Волошин-путешественник собирал дороги, но не так, как собирают коллекцию. Он их дарил — стихами, прозой, акварелями.
Жажда «сразу всех земных дорог» была похожа на жажду озера: вобрать, чтобы напоить любого.
Пространство ощущалось им как собственность, но собственность не личная — посредническая.
Один и тот же путь можно пройти по-разному. Можно пройти — отмерить. Можно — проглотить. Смысл в том, чтобы обрести его как дар, затем — передарить.
Нежадность к пройденным тропам — это и есть покорение дороги…
