Меня построили весной 1984 года на греческом острове Спеце. В том, что я родился именно здесь, нет ничего удивительного. На Спеце всегда строили корабли — в основном небольшие, рыболовецкие, например легкие узкие весельные лодки — каики. В городе Спеце работает прекрасный кораблестроитель Вассилис Делимитрос — он и трудился над моим корпусом, штевнями, обшивкой, выделывал завитой акростоль — кормовую оконечность. Почти полгода длилось строительство — осень и зиму, а в марте я был уже готов и делал первые шаги — вернее, гребки — по ровной глади залива Арголикос. В созвучии наших имен — моего и залива — есть некий символ: ведь меня зовут «Арго», это имя я получил в честь великого предка, который тридцать три века назад доставил пятьдесят героев-аргонавтов в далекую колдовскую Колхиду.
Итак, меня учили плавать в заливе Арголикос гребцы из оксфордского колледжа Кебл, и это означало конец строительства, а начало было положено, когда мой прообраз-модель, созданную опытным судостроителем Томом Восмером, — испытали в бассейне Саутгемптонского университета. Модель выдержала испытание, и только тогда на острове Спеце заложили мой корпус.
Замысел этого путешествия родился у известного ирландского исследователя Тима Северина. Сорокачетырехлетний шкипер Тим уже успел повторить плавание ирландских монахов через Атлантику на кожаной лодке «Брендан», пройти на арабском буме «Сохар» по следам Синдбада-морехода от берегов Омана до китайского города Кантона, а вот теперь вознамерился повторить путешествие аргонавтов.
Откуда пошло название «Арго»? Диодор Сицилийский давал простое объяснение: по-гречески «аргос» означает «быстрый». Иные, правда, считают, что мой великий предок получил название по имени мастера, его построившего, — Аргоса, но вариант Диодора мне нравится больше. Слово же «аргонавт», напоминаю, объясняется совсем легко: «навтис» по-гречески — «моряк». Моряки «Арго» — вот кто такие аргонавты.
Не скрою, я сильно отличаюсь от легендарного предка: его толкали вперед мощные руки пятидесяти гребцов, мне же дозволено иметь всего двадцать весел. Причина проста. Древние моряки с детства практиковались в гребле на подобных судах, долгие годы учились синхронной работе на веслах, опыт поколений помогал им одолевать «моря седого безбрежные волны», мне же и моей команде был отпущен малый срок — уже в мае мы вышли в открытое море, — и с большим кораблем новые аргонавты могли не справиться. Есть и другая причина. Тот «Арго» был, если верить Плинию Старшему, первым военным кораблем, я же — судно сугубо мирное, поэтому скопировали меня с дозорного корабля средней величины: достоверно известно, что и на таких судах древние греки уходили в далекие плавания. Как и «Арго», я — монера, то есть лодка с одним рядом весел, и конструкция моя, насколько ее удалось воспроизвести по древним описаниям и рисункам на вазах, ничем не отличается от конструкции легендарного предка. Ширина, как было заведено когда-то, составляет примерно одну шестую длины, палубы нет, есть лишь банки для гребцов, один прямоугольный парус на рее, роль рулей выполняют два кормовых весла, в носовой части — таран в виде дельфиньей головы. Эолийские моряки обожествляли дельфинов и ранним судам своим придавали форму этих животных, поэтому меня снабдили вытянутым носом. Над ним на корпусе мои создатели нарисовали два глаза, так что я получил возможность видеть мир и постарался все увиденное запомнить.
Тот «Арго», настоящий (хотя кого теперь называть настоящим — корабль из мифа или меня, прошедшего десять тысяч стадий по трем морям и одной реке?!), был построен, по легенде, из сосны, росшей на горе Пелион — на той самой горе, где обитал мудрый кентавр Хирон. Фессалия в те времена славилась не только кентаврами и колдовскими делами, но и корабельным лесом, а пелионская сосна, говорят, никогда не гнила. Так это или нет, проверить трудно: на Пелионе осталось мало сосновых лесов, а кентавров так и вообще почти не встретишь. Поэтому Тим Северин повелел изготовить меня из алеппской сосны с острова Самос.
Конечно, трудно выдержать рецепты догомеровских времен: мачту, рей и весла тогда делали из оливкового дерева, а шпангоуты, например, — из черной акации, но по крайней мере я, как и мой достославный предок, был создан без единого гвоздя. Впрочем, это только так говорится — «без гвоздя», гвозди во мне на самом деле есть, только деревянные — их называют нагели. А вот то, что во мне нет ни кусочка металла, — истинная правда, и это точно соответствует правилам кораблестроения бронзового века.
Древние корабелы надпиливали концы деревянных гвоздей и вбивали клинья из акации, сливы или терна. Мой шкипер поступил проще: он приказал посадить все шипы, шпоны и нагели на эпоксидную смолу. Ох и критика тут поднялась! Какой же это «Арго», писали некоторые британские газеты, если использовалась эпоксидка?! Если отверстия просверливались электродрелью, парус был сшит на швейной машине, а вместо кожаных снастей в дело пошли канаты из итальянской пеньки?!
