– Пойдем со мной, – сказала она. И они пошли, все трое. Изнуренное Филлори понемногу оправлялось от кризиса. Бурый луг еще не зазеленел, сухая земля растрескалась – новый век только еще наступил.
Голова у Квентина кружилась, на ботинках сохла кровь двух овнов. Трудно было связать этот брутальный кровавый акт с возрождением Филлори, однако жизнь, пусть в зачаточном виде, вернулась в волшебный мир – это чувствовалось.
– У меня вопрос, – сказала Элис. – Почему ты сама не убила Эмбера? В конце концов все, конечно, получилось как надо, но мы могли бы массу времени сэкономить.
– Не думаю. Полубогиня, убивающая бога? Это противоречит условиям ритуала.
– В тебе как-то прибавилось божественности с последнего раза, нет? – спросил Квентин.
– Ты прав, я теперь царица дриад. Это чуть выше полубогини – богиня на три четверти, так сказать. Надо бы придумать какой-то термин для этого.
Сухие растения, которых она мимолетно касалась пальцами, выпрямлялись и зеленели. Поваленное дерево по ее знаку зарылось корнями в землю и вскочило, точно его застали дремлющим на работе. Как она выбирает, что оживлять, а что нет? Наугад или одни растения заслужили это больше других?
– Я хочу наградить тебя, Квентин. От имени Филлори. Ты всегда верно служил нам, а сегодня сослужил особо великую службу. Есть ли тут что-нибудь, о чем ты всегда мечтал, но никогда не видел или не делал?
Квентин немного подумал. Серебряный меч он подобрал, но нести его без ножен было неловко, и бледный огонь на клинке вызывал опасения. Квентин снова воткнул его в землю: авось получится вызвать опять, когда тот понадобится.
О чем же таком он мечтает? Великодушное предложение, но он, кажется, побывал уже во всех частях Филлори, где стоило побывать, – а туннели гномов, Мальковые острова и туристические объекты Лории его не особо интересуют. Хотя есть одна вещь…
– Не могла бы ты сводить меня на Ту Сторону? Нас обоих, если Элис захочет?
– Да, конечно.
– Я там вообще-то уже бывала, – напомнила Элис. – Как ниффин.
– Да, точно, я и забыл. Тебе полагается другая награда.
– Ты иди, а я здесь подожду.
Джулия взяла Квентина за руку, и они полетели на запад. Через море, над стеной, потом все вниз и вниз, как на американских горках. В какой-то момент Квентин осознал, что сила тяжести переместилась и они больше не спускаются, а летят вверх. Еще одна стена, и они увидели под собой Ту Сторону.
Джулия парила в воздухе, ничуть не утомленная перелетом. Ладонь Квентина целиком утопала в ее руке, словно он опять стал ребенком. На Той Стороне смеркалось: в Филлори солнце только что взошло, а здесь закатилось. Квентин смутно различал поля и долины, пышнее и как-то волшебней, чем в Филлори. Все здесь полнилось радостным предвкушением, и световые мошки порхали в воздухе, как комарики.
– Я не смогу показать тебе все, – сказала Джулия. – Это даже мне не позволено, но кое-что, думаю, может тебе понравиться.
Ветер подхватил их и понес по тихому воздуху. Внизу мелькали темные реки и белые меловые дороги. Квентин заметил игрушечный домик в лесу на дереве и замок на острове посреди лунного озера.
– Что это за огоньки? Светлячки? – спросил он.
– Нет, здесь просто воздух такой, искристый. Днем это незаметно.
За ними оставался светящийся след, как за кораблем в тропическом море. На закатном небосклоне, в отличие от земного и даже от филлорийского, преобладали зеленые и голубые тона.
Джулия опустилась в центре обширного сада. Когда-то его, должно быть, планировали на манер французского – симметрично, с прямыми аллеями и ровными закруглениями, – но с тех пор дорожки его заросли, чугунные ограды покрылись плющом, розы увяли, образовав по-своему красивый блеклый узор. Все это очень напоминало замерзший общественный садик в Бруклине, куда Квентин залез за листком из тетради Джейн Четуин и откуда перешел в Брекбиллс.
– Чудеса, – сказал он.
– Я так и думала, что тебе понравится. Сначала он, конечно, выглядел по-другому, но все решили, что заросший он еще лучше. Это не просто сад, это место высокой магии. Смотри в одну точку – увидишь.
Квентин посмотрел и увидел. Растения медленно, но куда быстрей, чем в природе, всходили, расцветали, тянулись вверх и увядали, издавая легкие шорохи и щелчки. В памяти что-то зашевелилось – он никак не мог вспомнить, что.
– Руперт упоминает об этом в своих мемуарах, – подсказала Джулия. – У нас этот сад называется Потопленным – а почему, даже я не знаю. Это не просто растения, это мысли и чувства. Новая мысль прорастает из земли, отжившее чувство вянет. Что-то из основных эмоций всегда в цвету: страх, гнев, счастье, удовлетворение, любовь, зависть. Никакого с ними сладу, растут как бурьян. Базовые математические идеи тоже не увядают, но есть и редкие экземпляры: сложные концепции, тонкие чувства. Благоговение и восторг труднее найти, чем встарь… хотя вот они, эти ирисы. Бывает, что и новый появится.
Несказанный покой этого сада рождал желание остаться здесь навсегда, определенно прораставшее тут же в виде цветка. Узнает ли его Квентин, если увидит?
