– Я сильно подозреваю, что ты ушел оттуда из-за меня. Или из-за того, что ты больше не король и тебя это бесит.
– Нет, не бесит. Совсем. – Квентин сам удивлялся этому. – Раньше я был одним целым с Филлори, теперь уже нет.
– Хочется верить, что ты себя не обманываешь, но в таком случае напрашивается вопрос: кто ты теперь?
– А ты?
Элис пораздумала и сказала, показывая на дверь:
– Может быть, ответ там.
В деревянной, светло-зеленой, довольно красивой двери не было ничего необычного: такие можно найти на задах любого магазина винтажной мебели.
– Ладно, – сказала Элис. – Если совсем уж облажаемся, приползем назад к Элиоту.
– Да, этого у нас никто не отнимет.
– Ты ведь понимаешь, что мы больше не влюбленные? – прищурилась она.
– Да, конечно.
– Просто не хочется, чтобы у тебя имелись неправильные мысли на этот счет.
– У меня их вообще нет.
Не совсем так. Мысли у него были, и самые разные, в том числе насчет Элис, но об этом можно и умолчать.
Вернувшись в Нью-Йорк, Квентин тут же опять взялся за созидание нового мира. Он простился было с этой мечтой, истратив последнюю из монет Маяковского, но потом заполучил стручок с Той Стороны и решил, что попытаться все-таки стоит. Ни книги Руперта, ни заветной страницы у него больше не было, но он, похоже, помнил их наизусть – вернее, не смог бы забыть, даже если бы постарался.
И еще у него была Элис, которая жила в одном доме с ним и намного превосходила его как маг. Она наблюдала за его деятельностью и давала советы. Пугаясь свободы, которую обрел без Филлори и без Брекбиллса, Квентин с головой ушел в их с Элис совместный проект. Работа немного снимала давление и давала ему шанс заново узнать Элис, а ей – заново разобраться в себе. Ей было еще далеко до полного выздоровления; хорошо, что у них появилась возможность спорить на какие-то конкретные темы помимо вопросов жизни и смерти и собственных запутанных чувств.
Да, попытаться стоило, даже если ничего и не выйдет – и он не исключал, что Элис думает то же самое. Он теперь хорошо понимал, что раньше она любила не того Квентина, каким он тогда был, а того, кем он мог бы стать. Может быть, Квентина нынешнего.
Когда они проделали все до конца, и пыль осела, и дым рассеялся, в дальней стене комнаты появилась эта самая дверь. Они разглядывали ее в деталях, не торопясь.
– Смотри-ка, молоточек, – сказала Элис. – Как мило. Твоя работа?
Он присмотрелся. Зрение у него еще сильнее упало, надо будет новые очки заказать. Точно, молоточек. В виде китового хвоста.
– Напомни мне как-нибудь тебе рассказать.
Синий кит – хороший как будто знак. Квентин подошел и открыл дверь. Из нее хлынул свет прохладного белого солнца. Дверь на этот раз вела не в призрачный дом, а на воздух. Первые впечатления – прохлада, свежесть и темная огородная зелень.
Проклятие снято. Им удалось сотворить настоящую новую землю.
– Атмосфера пригодна для дыхания, – сообщил Квентин, ступив за порог. Где-то чирикнула птица.
– Придурок. – Элис последовала за ним. – Стало быть, вот он, наш тайный сад. И погодка ничего себе.
Ничего, но и только. Ненастье и туман вдалеке. Чуть ниже аккуратные ряды фруктовых деревьев, на небе три луны разного размера, как разрозненные шарики для игры: белая, бледно-розовая и голубоватая, совсем маленькая.
– Представляю, что у тебя тут творится с приливами, – заметила Элис.
– Если здесь вообще океан есть. И почему у меня? Мы вместе это делали, если помнишь.
– Это твоя земля, Квентин. Из твоей головы. Но мне, в общем, нравится, напоминает Шотландию.
– Хочешь яблочка… или что тут у нас? – Если и не яблоки, то красные, твердые, круглой формы плоды.
– Не очень. Мне будет казаться, что я твой ноготь грызу.
Через сад они вышли в поле. Земля Квентина дыбилась травянистыми кочками и пригорками, похожими на морскую зыбь. Роща тонких деревьев вроде осинок переплелась между собой, как баньян. Облака, не кучевые и не перистые, относились к каким-то внеземным видам. Нечто в серых перьях со свистом прорезало воздух и скрылось.
– Интересно, – сказал Квентин. Элис показала ему на радугу, стоящую на горизонте по непонятной причине. – Да. Банально несколько, но красиво.
– По-моему, у тебя все получилось очень оригинально, – сказала Элис, поддев ногой камешек. – Надо будет придумать какой-нибудь тайный ход, чтобы дети могли сюда бегать.
– Да, правильно.
– Только чтобы не очень легко было.
– Легко не будет, и откроется ход не сразу. – Квентин взял Элис за руку; она не противилась. – Хочу, чтобы мы какое-то время побыли здесь вдвоем.
Щеки у них покраснели на холоде – пришлось согреть друг друга с помощью чар. Фосфоресцирующие полевые цветы, растущие в короткой траве, закрывались наподобие морских анемонов, если к ним подходили близко. Страна оказалась больше, чем думал Квентин: вдали виднелись горы, вблизи вырисовывался приличных размеров лес. Квентин сковырнул ботинком пучок травы, обнаружив богатую, как черное масло, почву.
Что-то щекотало ему грудь. Он полез в карман: филлорийские часы тикали, стрелки двигались. Новая земля, как видно, пришлась им по вкусу.
– Погоди. Хочу кое-что испробовать.
