Под утро мне снилась какая-то ересь. Будто прихожу домой и слышу — кто-то в ванной. Я-то уже знаю кто. Врываюсь, а там никого. Слышу, на кухне. Я туда, и там нет Сони. Никого нет. В комнате! Я в комнату! Где она? И как ей удается перемещаться незамеченной. Чертовщина…
Замахавшись ловить Соню по квартире, я будто бы прилег на диван. Голова разболелась. Прилег, глаза прикрыл… и услышал Сонин голос над собой:
— Вставайте, граф, зовут из подземелья.
Я открываю глаза и действительно вижу стоящую надо мной Соню. И это не сон. Я проснулся.
— Вот тебе раз, — говорит. — Ты что — проспал? Почему ты не на работе?
— Во-первых, меня уволили. А во-вторых… Какой сегодня день? Воскресенье?
— Суббота.
— А во-вторых, мне снова на работу аж послезавтра. Но в другом качестве.
— Ничего не поняла. В общем, ты сегодня дома.
— Я тоже мало что понимаю. Например, откуда у вас ключи от квартиры.
— Это мои ключи.
Я привстаю, опершись на локти:
— Что значит — мои? Откуда?
— До тебя эту квартиру снимала я. Два месяца. А потом Михаил Николаевич повысил плату. А деньги у меня кончились, я и по старой плате не могла. Вот я и переехала к подруге в общагу. Но у них там вторую неделю нет воды.
— Ясно, — говорю, — ясно. Но ведь, съезжая, вы должны были отдать ему ключ.
— Я и отдала.
— Тогда каким образом…
— На старый Новый год я потеряла ключ. Позвонила Михаилу Николаевичу. Он сделал другой, отдал его мне. А спустя месяц я нашла тот, первый.
— Где?
— В сумочке. — М-да…
— Допрос окончен? Можем идти завтракать?
— Можем. Иди, мне надо одеться. Я решил тоже перейти на «ты».
— Стесняешься? — спрашивает она.
— Представь себе, — бурчу в ответ.
— Надо же! Как вламываться ко мне без стука в ванную — пожалуйста! — никаких стеснений.
— Я не знал, что там ты.
— Какая разница. Кто бы там ни был, интеллигентные люди прежде, чем войти, спрашивают разрешения.
— Чего ты, — интересуюсь я, — хочешь? Она усаживается в кресло.
— Справедливости.
— Да ради бога. Отбрасываю одеяло, встаю…
— Я так и знала. Любишь спать голым?
— Почему бы нет. Если один…
— Я тоже. Если не одна.
Одеваюсь. И мы отправляемся на кухню. Завтракать.
На завтрак Соня сварила гречку, пожарила гренки с яйцом, открыла банку с кабачковой икрой.
Сидим, кушаем. Я изредка поглядываю на нее исподлобья, изучаю.
— Ты не похожа на приезжую.
— Не похожа, — соглашается она. — Я местная. — А зачем, — спрашиваю, — квартиру снимала?
— Жить негде. Папу удар хватил. Парализовало. Мама за ним третий месяц ухаживает. А я его таким видеть не могу. Больно и страшно.
— Другими словами, сбежала от проблем и ответственности. Думал, она обидится. Оскорбится. Или начнет оправдываться. А она только кивает в ответ.
— Да, — говорит, — сбежала.
Я удовлетворен и слегка разочарован. Я готовился к атаке, а противник спокойно вывесил белый флаг и тут же забыл о моем существовании.
Был у меня в юности знакомый философ. Отстаивал идею замкнутого круга. Якобы каждый человек всю свою жизнь движется по кругу. Совершает одни и те же ошибки, сближается с женщинами определенного типа, делает судорожные попытки вырваться из этого порочного круга, и те, кому удается, — попадают в другой круг, затем пытаются вырваться из него, попадают в следующий и, по сути, движутся по кругу. Примерно так.
Но я не об этом. Сам философ был забавен. Что бы я не утверждал, он тут же занимал противоположную сторону и спорил со мной часами, спокойно и аргументированно.
Тема спора не имела значения. Его занимала сама дискуссия. Игра ума. Эквилибристика мысли.
Я мог сказать простую ничего не значащую фразу, к примеру:
— Ну и погодка, аж жить не хочется.
И он принимается уверять меня в том, что именно мое настроение окрашивает погоду в мрачные тона, а не наоборот.
Доходило до смешного. Однажды я заметил, между прочим, что не люблю костлявых женщин. Он стал доказывать, что на самом деле — люблю. Закончилось все тем, что он меня убедил. Плавно подвел к тому, что ненависть — есть последняя степень любви, как грязное есть последняя степень чистого.
Мне очень нравилось бывать в его обществе. Обожал я с ним вот так посидеть и поспорить на отвлеченные темы.
Мягкий голос Сони выводит меня из области преданий:
— Насколько я понимаю, то кресло раскладывается?
— Да, это кресло-диван.
— Так, может, я у тебя переночую. Месяц-другой. Я говорю:
— Ночуй. Она говорит:
— Могу готовить, стирать, убирать и поддерживать видимость беседы.
— То, что надо.
— Могу с тобой переспать.
Я делаю вид, что всерьез обдумываю ее предложение, потом отвечаю:
— Это не обязательно.
— Жаль, ты как раз в моем вкусе.
— Спасибо.
— Тебе спасибо.
Соня смахивает со стола на ладонь крошки и отправляет их в рот.
— Тогда делаем так, — говорит она, — я звоню Чичикову: он поможет мне с переездом. Вещей у меня немного, но помощь не помешает. Кстати, сразу предупреждаю, я во сне пою. У тебя есть слух?
— Ну так… комси-комса…
