уменьшения дрейфа. Фальшборт, который обычно в расчетах прочности не учитывался на барках делался высоким и очень прочным. Кроме этих мер по повышению устойчивости судна к изгибающим нагрузкам, были впервые применены железные диагональные полосы (ридерсы), находившиеся под обшивкой и скреплявшие шпангоуты между собой.
Абрам Перец умер в 1837г. Последний его доклад в Главное правление содержал оригинальные предложения, которые могли дать новый толчёк компанейскому судостроению. "По причине значительной длины барков сделать их продольно прочными возможно путем подкрепления набора фальшкилем и внутренними кильсонами больших сечений. Кильсон достигает значительной высоты и занимает много место… Из-за крупных размеров книц, крепящих центральные пиллерсы, а также бимсовых книц в трюме не используются под груз значительные объемы трюма, что может сделать их при увеличении барков убыточными. … Переменить сие возможно сделав набор из железа".*(12)
Этот доклад был мельком рассмотрен на текущем заседании ГП РАК, но не одно предложение не было принято, так как единственный из директоров разбирающийся в судостроении, Якоб ван-Майер, уже несколько месяцев из-за болезни не показывался в доме у Синего моста. Последний из отцов-основателей Компании, умер 4 марта 1838г.
"Ума тонкого и гибкого, он сделал при дворе сильные связи. Обязательный и приветливый в обращении, он удерживал равных в хороших отношениях и сохранял расположение прежних приятелей. Обогащенный славой путешественника и открывателя новых земель, допускал разделять труды свои, в настоящем виде представляя содей ствие каждого. Подчиненный награждался достойно, почитал за счастие служить принем… Никто из начальников не давал менее чувствовать власть свою; никогда подчиненный не повиновался с большею приятностию."
Хороший некролого. Но главное - справедливый.
1* Кое что сохранилось. Спустя пол века в Министерстве финансов был вскрыт "секретный ящик". Оказалось, что в нём хранилось: проектный рисунок пробного константиновского рубля, 19 оттисков на олове, на которых пробовали штемпеля, 3 пары штемпелей и свёрток с 5 рублями. Ещё через 100 лет были открыты документы по этому делу. Выяснилось, что 6 декабря 1825г. по специальному распоряжению министра финансов Канкрина на Монетном дворе началось изготовление штемпелей для теснения рубля с изображением, именем и титулом Константина. Медальерам объявили приказание министра "употреблять все усилия" и приготовить образцы к 10 декабря, т.е. за 5 дней, хотя для этого обычно требовалося 10 дней. К сроку не успели и лтшь к 12 декабря отчеканили пробные экземпляры. 2 монеты были доставленны главному управляющему Департамента горных и соляных дел (и пайщику РАК) …Карнееву. !4 декабря, по его приказу, начальник расположенного в Петропавловской крепости Монетного двора Эллерс запечатал ящик, в котором были сокрыты "приготовления, сделанные насчет известного рубля" и передал его Карнееву, а тот, 20 декабря,- Канкрину. Министр же надолго похоронил ящик с чёрной печатью в своём секретном архиве.
2* А.И. Герцен в "Былое и Думах" рассказывает, как в 1835 году, во время своего невольного путешествия в Вятку встретил партию еврейских кантонистов. Между Герценом и офицером произошёл следующий диалог:
"- Кого и куда везёте? - Видите, набрали ораву проклятых жиденят с восьми, десятилетнего возраста. Во флот, что ли, набирают - не знаю. Сначала, было, их велели гнать в Пермь, да вышла перемена: гоним в Казань. Я их принял вёрст за сто. Офицер, что сдавал, говорил: беда, да и только. Треть осталась на дороге (и офицер показал пальцем на землю). Половина не дойдёт до назначения, - прибавил он.
- Повальные болезни, что ли? - спросил я, поотрясённый до внутренности.
- Нет, не то, что повальные, а так мрут, какк мухи. Жидёнок, знаете, этакий чахлый, тщедушный, не привык часов десять месить грязь да есть сухари, - опять чужие люди, ни отца, ни матери, ни баловства. Ну, покашляет, да и в "Могилёв"… Эй ты, служба! Вели мелюзгу собирать.
Привели малюток и построили в правильный фронт. Это было одно из ужасных зрелищ, которые я видел. Бедные, бедные дети! Мальчики двенадцати, тринадцатилетние ещё кое-как держались, но малютки восьми, десяти лет… Ни одна чёрная кисть не вызовет такого ужаса на холсте.
Бледные, изнурённые, с испуганным видом стояли они в неловких толстых солдатских шинелях со стоячим воротником, обращая какой-то беспомощный, жалостный взгляд на гарнизонных солдат, грубо равняющих их. Белые губы, синие круги под глазами показывали лихорадку или озноб. И эти бедные дети без ухода, без ласки, обдуваемые ветром, который беспрепятственно дует с Ледовитого моря, шли в могилу. Я взял офицера за руку и, сказав: "поберегите их", бросился в коляску. Мне хотелось рыдать. Я чувствовал, что не удержусь…"