Никаких подкреплений атакующие не получали и не могли получить - их просто не было. В бой были брошены все резервы. Стрелковые роты, драгуны, моряки с фрегатов, все способные ещё держать оружие канониры с "Западной" и "Барановской" батарей под командованием гардемарина Давыдова. Путятин бросил в атаку даже свой последний резерв - 30 стрелков с порохового погреба. Всего 743 бойца против 950 союзников занимавших позиции на вершинах крутого склона.
Малая численность компенсировалась смелостью и решительностью контратакующих. Путятин доносил, что "…одушевлению не было предела. Один кидался на четверых, и все вели себя героями… Я был счастлив всеми офицерами и нижними чинами, исполнившими свой долг". В качестве примера он приводит эпизод, к сожалению без указания имён. Матрос который, уронив в схватке ружье, скатившееся под гору, побежал за ним и там неожиданно наткнулся на двух вооруженных англичан. Безоружный моряк не растерялся, вскочил им на спину, ухватился за шеи, поехал на них верхом и стал звать на помощь. "На крик прибежал индеец-мальчик лет 16 и заколол поодиночке обоих англичан".
Опытные охотники прекрасно маскировались в лесу, стреляли редко, но наверняка, выбивая в первую очередь командный состав. В первые же минуты боя тяжелые ранения получили офицеры с "Пайка" - Блэнд, Робинзон, Чичестер, Кулум, Клэменс, с "Президента" - Говард, Палмер, Морган. Сраженный насмерть, пал лейтенант Баммлер, личный адъютант де Пуанта. Пуля пробила сердце лейтенанта Гикеля из известной на французском флоте морской фамилии и лишь на десяток минут пережил лейтенанта его младший брат. Де Айи признает: "У нас были тяжелые потери. Мы потеряли треть своих людей. Офицеры особенно дорого заплатили за свою честь".
Стороны сошлись вплотную и перемешались. Гребень превратился в сплошное поле ожесточенной рукопашной схватки. В дело шли не только штыки, но револьверы, приклады, руки и все, чем можно драться. Звон оружия, одиночные выстрелы, стоны, команды, подаваемые на трех языках, крики, вопли о помощи…
3-я рота ополченцев почти целиком уничтожила роту английской морской пехоты вместе с её командиром капитаном Паркером и захватила знамя Гибралтарского полка.*(7)
"Концом сражения по всему протяжению горы было штыковое дело". И это было страшно для десантников. Офицеры всячески старались прекратить панику среди подчиненных, организовать их и повести в атаку, но сделать этого им не удалось, барабаны и рожки напрасно призывали десантников к наступлению. Впоследствии они жаловались, что "бой продолжался беспорядочно. Начальники союзных сил не в состоянии были дать ему одно общее направление". А Ричард Бурридж официально доложил: "Люди наши стали отступать, несмотря на неоднократные попытки офицеров вновь собрать их и двинуть вперед".
Бой распался на отдельные очаги сопротивления и стычки мелких групп. Характерен рассказ боцмана Буленева: "Пробираюсь я по кустарнику с двумя матросами. Один из них, что полевее меня, шепчет мне на ухо - красные, мол, мундиры. Я посмотрел - и впрямь несколько англичан в кучке у самого яра столпились. Мы-то их хорошо видели, а им невдомек… Я гаркнул "ур-ра!". Товарищи меня поддержали, да как кинулись мы втроем на них - и троих, что впереди были, как раз порешили на месте. Они повалились на тех, кто позади, а эти не устояли и полетели кувырком с яру. А яр-то побольше семи сажен будет…"
Англичане окружили ополченца Халитова, пытаясь захватить его в плен, но он вырвался из окружения, уложив из револьвера четверых. Матрос Василий Попов, несмотря на ранение в голову, схватился врукопашную с вражеским солдатом и победил его. Унтер-офицер Яков Тимофеев с матросом Абукировым подкрались к причалившей к берегу шлюпке с подкреплениями десанту, бросились на высадившихся французов и убили семерых.
Кажется невероятным, что сторона слабейшая по численности и состоящая, по большей части, из не имеющих ни малейшего военного опыта ополченцев, атакуя в невыгодных условиях и вступая в бой по частям, смогли одержать такую победу над Королевской морской пехотой - лучшими бойцами самой старой части британской армии, однополчанами тех, что двумя годами ранее, в парадном строю, шли на дно с "Биркенхедом".*(8)
Большинство военных историков приходит к выводу, что в бою на Барановской горе англичан, как ни странно это звучит, подвёл их военный профессионализм. Даже оказавшись в отдалении от основных сил морские пехотинцы старались, согласно устава, объединяться в строй или ощетинившееся штыками каре. А русские моряки, приученные к бою на палубе и драгуны, более привычные к индивидуальному бою, не говоря уж об ополченцах, столкнувшись с противником, не искали "соседей", а сходу палили, стараясь укрыться за стволами деревьев.
Пули Минье или Тамизье, весом в 10-12 золотников, выпускались с близкого расстояния по плотному строю, с силой, расчитанной на версту прицельного выстрела. Каждый такой выстрел мог поразить и двух, и даже трёх человек разом, нанеся урон не меньший, чем пушечное ядро. Да и промахнуться по строю труднее, чем попасть.
